Книга После развода. Одна в ином мире, страница 141 – Мартиша Риш

— Мне жаль.

— Чего жаль?

— Ваша внучка, она погибла? Или я не так поняла?

— Можно сказать, что погибла та внучка, которую я хорошо знала.

— Мама, тебя покатать? — окликнул меня Женька. Лошадь и вправду уже поседлана.

— Садись сам, это твой зверь.

— Ага, — Женька потянулся ногой к стремени.

— Только не в конюшне! — воскликнула я, даже искорка магии успела сорваться с пальцев, — Потолки низкие, лошадь может встать на дыбы. Тогда ты погибнешь.

— Машка не может, она в душе бегемот.

— И все же, я не хочу тобой рисковать.

— Бедный юноша! — притворно испуганно воскликнула женщина, — То нельзя, это нельзя. Каждый должен учиться отвечать за свою жизнь сам. Не повторяйте моих ошибок, эльтем. Пусть учится жизни.

— А если что-то случится?

— Это будет по его воле. Ваш сын уже взрослый. Случится, тогда и поплачете. Нельзя украсть чью-то жизнь и подогнать по своему лекалу. Каждый шьет свою жизнь сам из того, что ему подарено небесами: друзья, родители, возможности души, тела, дар, если он есть. Мы только наблюдаем и помогаем, если попросят.

— Ему только...

— Уверяю, всем детям еще только "неважно сколько" лет. После тринадцати даже мальчишки становятся полностью взрослыми, — в голосе незнакомки мне послышалась теплота и, быть может, улыбка.

— Спасибо, я подумаю.

— Дай своей дочери творить свою судьбу самой.

— У меня сын.

Я поспешила уйти, не захотела продолжать беседы со странной незнакомкой, да и Женьке не терпится поскорее попасть в наш новый мир, увести свою Машку домой.

Ласковое солнце, грязь под ногами, извечный, терпкий запах лошадиного пота, конюшни. Он так будоражит, настойчиво зовет запрыгнуть в седло, ускакать далеко, насладиться скоростью и опасностью бешеной скачки. Кем я раньше была, откуда все это знаю? Может, хоть муж сможет мне что-нибудь рассказать? У меня теперь есть муж, это так странно, аж дрожь пробирает и мурашки бисером рассыпаются по спине от нового чувства. Страсть это? Может, любовь? Я не знаю.

Женька вспорхнул в седло с земли как пичуга, поправил стремя, набрал в руки повод. Почти мальчишка, еще не мужчина, но откуда же в нем взялись эти мужские черты? Прямая осанка, суровый, сосредоточенный взгляд, особенный поворот головы, почти как у Ромы. Когда он только успел повзрослеть? Кажется, совсем недавно мы сидели в обнимку и читали сказку о феях, а теперь он почти воин, очень юный мужчина. И кажется, мне и вправду пора отступить, прекратить его так беречь. Хочется взять лошадь за повод, провести безопасной дорогой, а лучше и вовсе не выпускать с конюшенного манежа на свободу. Мало ли что? В лесу она может понести, испугаться, встать на дыбы, а то и вовсе упасть, подмяв под собой всадника.

Но… разве могу я заслонить его собой, пусть даже из самых благих побуждений, из заботы? И я отступаю в сторону, отступаю с его пути.

— Ма, ты чего так погрустнела? В лужу встала?

— Еще нет, но почти.

— Ты осторожней, там впереди скользко будет. Если нужно, держись за стремя, только оно грязное немного, но ты хватайся повыше.

— Спасибо, не стоит.

— Ну, смотри, — теперь уже хмурится Женька.

Теперь нам пора меняться ролями, а мне, похоже, пора научиться принимать заботу от этого юноши. Как же странно!

На своей спине я ощущаю взгляд той женщины, что говорила со мной в конюшнях. Что ей от меня нужно? Неужели, она права? Неужели, больше о Женьке мне не стоит заботится так, как я заботилась раньше?