Книга После развода. Одна в ином мире, страница 56 – Мартиша Риш

— Зачем?

— Чтоб товар было видно. Да не красней ты так, не девчонка. Пусть смотрят, какую диковинку я выторговал у недальновидной госпожи.

Я поежился, ощутил на себя взгляды других. Любопытные, неприятные, липкие. И никак мне от них не отмыться будет потом, а главное, кто-то из этих может меня купить и сделать с моим телом все, что угодно. Нет уж, не дамся. Любой ценой попаду в руки эльтем, а там, умолю ее передать весточку бабушке Анны. Это мой последний, невыплаченный долг в этой жизни. Впрочем, может, мне еще и выжить удастся.

Анна

Я сижу, опустив голову, совсем как девчонка. Нет, свекровь не стала читать мне нотации. Она только молчит, очень сдержана, расставляет на столе чашки и блюдца, расстелила кружевную салфетку, выставила на нее вазу с конфетами. Эти — особенные, припасены для гостей или к важному разговору. Клавдия Семеновна очень редко их подает, да и покупает где-то в другой части города, чуть ли не с фабрики по особым поводам. Вот как сейчас. Пузатая сахарница заняла свое место рядом с серебряным блюдечком.

— Гулять, так гулять. Хуже-то не будет? — словно сама себе сказала она и вновь потянулась к буфету.

Марципаны, меренги, халва — все то, что я так полюбила. Думаю, меренги свекровь сама испекла, позаботилась обо мне. А мне стыдно. Просто невыносимо, так, что щеки пылают. За ложь, за дракона, даже за то, что я была в другом мире. И, конечно, за те страшные тени воспоминаний, которые стали меня навещать.

Вот и теперь я смотрю на серебряное блюдечко, а сама вижу полные сундуки драгоценностей. И точно помню, как прятала их, как боялась, что кто-то может увидеть, узнать, что все это богатство у меня есть. Должно быть, ворованное богатство, иначе зачем мне понадобилось его так скрывать, кутать под старое покрывало. Я погрузилась с головой в то, что вдруг смогла вспомнить.

Мой сумрачный взгляд на небольшую кровать. Деревянная, собранная чуть ли не из тоненьких бревен, а поверх лежит алый плащ, видно, что он мужской, еще и оторочен каким-то мехом. И горячие руки этого самого мужчины легли на мои плечи, он ласкает меня, прижимает к себе, чуть не опрокидывает на шаткое ложе. Подельник мой? Нет. Впрочем, не знаю.

— Я должен жениться на этой аристократке, свадьба уже назначена. Такова судьба. Смирись. Ты останешься и всегда будешь моим цветком папоротника, любимой моей. Плащ твой, станешь укрываться им вечерами.

Сладкий шепот вторгается в душу, я ужасно ревную к той, другой. Так может, ее я убила? Не помню, не знаю. И плащ этот, переброшенный через постель. Надеюсь, я не была падшей женщиной или содержанкой? Была. Очень похоже на то. Содержанка, которая убила невесту своего любовника из ревности, была осуждена, а потом другой мужчина ее спас, вытащил с плахи. Воспоминание растворяется в облачке пара, что зависло над моей чашкой.

— Разбавишь холодной водой? — тихо спрашивает свекровь.

— Сбитня нет? — совершенно внезапно спрашиваю я. Какой сбитень, откуда бы ему взяться в нашем доме? Это что-то из ягод, кажется? Или из мёда?

— Откуда! — восклицает она и тотчас переходит на вкрадчивый шепот, — Ты что-то вспомнила, доченька? — избитый вопрос, Клавдия Семёновна все надеется на то, что я хоть что-нибудь вспомню. Она надеялась даже тогда, когда уже и я перестала. Как же она любит меня. Или нет? Вдруг это все взаправду?