Книга После развода. Одна в ином мире, страница 88 – Мартиша Риш

Дверь отворилась, внутрь комнаты протиснулась эльтем. В одной руке девушка держит ведро, в другой зажимает всю ту же кружку, только теперь немного дымящуюся, а через локоток у нее переброшено несколько полотенец. Позади девушки чернеет череп виверны. Я по привычке дернулся, хотел встать, чтобы помочь.

— Сиди на месте.

— Как прикажете, сиятельная. Как долго я должен сидеть здесь?

— Пока я не закончу, — эльтем протянула мне кружку, к своему счастью я даже смог взять ее в руку. Потянуло чем-то приятным, какой-то домашней едой. В сумраке комнаты и не разберешь толком, что именно мне подали.

— Вот здесь вода, захочешь пить — отверни крышку и все. Только пей небольшими глотками.

Из-под горы полотенец показалась бутылка прозрачная, тонкая, должно быть, магией выплавленная из хрусталя. Даже примерно не представляю, сколько подобный сосуд может стоить. И почему такая бесценная вещь подана мне?

— Благодарю.

— Пей бульон, только не обожгись, он горячий.

— На все ваша воля.

Я коснулся напитка в кружке губами. Знать бы еще, из чего приготовлен этот бульон. Не удивлюсь, если моя хозяйственная госпожа сварила его из хвоста виверны, у такой женщины зря ничего не пропадёт. Впрочем, это даже неплохо, говорят, любая часть виверны целебна. Или ядовита? Не помню.

* * *

Анна

Раб смотрит на меня с подозрением, обнюхал кружку перед тем как коснуться ее своими губами. Испуганный, напряженный, сидит едва-едва, а все же держится гордо. Разве что только глаза выдают испуг, да складка, которая залегла между густых бровей. Красивый, глаза громадные, ресницы такие длинные, что мне чудится будто глаза у него подведены.

— Вкусно?

— Очень, сиятельная, — наконец он оторвался от кружки, вопросительно уставился на меня.

— Я рада. Просто куренок чуть подгорел, не уследила.

— Вы сами варили для меня это зелье? На обычной плите? — вытаращил он глаза, кружка чуть не выпала из его широкой ладони.

Анна

Невольник допил последний глоток бульона, рука его чуть дрогнула, когда он отводил от губ кружку, и бессильно опустилась на кровать. Следом взметнулось облачко пыли вперемешку с песком. Песок тонким слоем покрывает все тело невольника, смешался с потом и грязью. Да и простыня, на которой он лежит, грязная, скомканная, а в изголовье и вовсе зияет дыра, да и кто знает, сколько здесь пролежала эта ткань, кто вообще спал на этой кровати. Я чуть задумалась, нет, самому ему будет не вымыться и даже не обтереться. Может быть, стоит подождать до завтра? Невольник придет хоть немного в себя, сил наберется, лекарь же обещал, что после ночи парень сможет позаботиться о себе сам. Впрочем, кому как не мне знать, что мужчинам верить не стоит даже в самых их светлых порывах и обещаниях.

Нет, даже ночь провести в таком виде парню будет противно. Мой взгляд скользнул по его напряженному прессу, по мускулистым рукам. Трогать его вроде как неприлично, да и что вообще подумает обо мне раб? С другой стороны, какая разница. За оголенными больными в лазаретах раньше ухаживали благородные дамы, ничего и никого не стыдясь. Каждый понимает стыд по своей мерке.

Я сложила свежие полотенца и простыню аккуратной стопочкой в углу постели. Невольник внимательно отслеживает каждое мое движение тяжёлым взглядом, словно готовится принять бой. Крепко ему, похоже, досталось. И, видимо, было за что. Преступник, осужденный на такую кару, как рабство, скорее всего не заслуживает сочувствия. Но я-то остаюсь человеком, значит, должна помогать, если могу. Да и откуда мне знать, как все было на самом деле? Судьи тоже люди, а людям свойственно совершать ошибки. Потом все как следует выспрошу у своего раба, а еще лучше наведу справки. Наверняка в суде знают, за что конкретно был осуждён этот недоверчивый парень. Я вытащила небольшое полотенце из стопки, намочила его в теплой воде. Хорошо, что нагрела ее посильнее, вода еще даже не успела остыть.