Книга После развода. Одна в ином мире, страница 96 – Мартиша Риш

И вообще я не продаюсь за еду. Я же не дворовая, кошка. Себя-то тоже уважать нужно. Одежда, вещи? Мне нравится та, что на мне. Нет, кое-что из бутиков я бы хотела примерить, может, даже купить. Но это точно не повод переламывать себя и вступать в отношения с тем, кого я не хочу видеть. Я ценю свое тело и свободу гораздо дороже отреза ткани.

Другое дело — защита. Вот она мне точно нужна. Я боюсь того, что Рома отберет у меня своего сына просто со зла. Но, с другой стороны, я могу спрятать обоих — и Клавдию Семеновну, и Женьку в своем доме по ту сторону стены. Всего-навсего нужно пролезть через дырку в обоях, и мы окажемся там.

Но для начала мне просто необходимо получше узнать тот мир, придумать, как поступить с рабом. Да и виверна не самый обычный зверь. Но из дома-то ее будет не выселить. Ее даже убить не убьешь! Ладно, буду считать, что это у меня такая своеобразная разновидность цепной собаки. Ну каждый же подбирает собаку под свой вкус. Вот я и подобрала, как сумела. Или это она меня подобрала? Главное, что воры в мой дом не залезут. А если залезут, ну что ж, на все воля богов. Ничего не было, никого не видели, виверна лоснится боками сама по себе. И она совсем никого не съела, как такое можно подумать о милейшем зверьке? Вон, соседи рядом! Живут который год счастливо, абсолютно не съеденные. Даже раб мой жив. Травоядная у нас виверна, особая порода, купила за дорого, контактов продавца дать не могу, потеряла, дороги не помню. У меня географический дебилизм! И девичья память.

Я вспомнила голубые глаза невольника, то, как бережно и заботливо он гладил живот виверны, как нежно гладил комнатное чудовище. Красивый парень и мне кажется, добрый. На губы сама собой наползла улыбка, стоило мне только вспомнить короткий ёжик волос на голове, мягкие губы, сияющие мальчишеским озорством глаза. Да, чудище ему определённо понравилось. Мне захотелось позаботиться об этом мужчине, поговорить с ним, выяснить, как так вышло, что он был осуждён. Ну не может он быть преступником.

Надеюсь, все у них там хорошо. И никто из двоих не наделает глупостей ночью. За парня я не боюсь, слишком он слаб, вряд ли сможет покинуть комнату. Скорей всего будет спать. А от виверна? Не знаю. Но держал же ее как-то прежний хозяин, значит, тоже ничего плохого с ней не случится.

— Чему ты так улыбаешься? — лукаво спросила свекровь, — Можешь не отвечать. Скажу по секрету, я пригласила Артура к нам на обед. Обсудим все и назначим день свадьбы. К чему тянуть?

Чезаро

Сегодня эльтем не стала утверждать своё право над своим новым рабом. Должно быть, побрезговала, а может, просто решила дать мне время, чтобы пришёл в чувство и как следует исполнил потом роль постельной игрушки. Все, что позволила себе женщина, только трогать мое жалкое тело. И до сих пор я будто бы чувствую на себе прикосновения ее бархатных, смелых рук, мягкую тряпку, что скользила по коже, прохладную воду, которой она смыла с меня всю грязь.

Я горько хмыкнул, почувствовал себя униженным. Чтобы женщина так касалась меня, смело, нагло, распоряжалась, как ей угодно. Ляг, перевернись, выпрями ногу. Кто я ей? Игрушка, вот кто. Раб, не имеющий собственной воли. Я прикрыл глаза рукой, второй рукой провел по остриженным волосам. Унизительная прическа, достойная только преступника. Волосы состригают, когда желают обличить в глазах всех, наложить на плечи преступника осуждение толпы, презрение, наказание в мелочах. Со стриженым никто не торгует, ему не подадут милостыню, не бросят даже корки хлеба, не пустят на постой, не примут из его руки плату. Такова традиция, а она порой сильнее и выше закона.