Книга Академия ядов, страница 8 – Елена Станиславская

— Лучше жить повыше, – бросила она. – Если кто-то ворвется в дом с бадьей «Кровобега», ну или по старинке с топором, то начнет с нижних этажей. А ты успеешь спастись. Возможно.

— Это шутка? – Тьяна поежилась от упоминания знакомого яда.

Гнев, свесившись через перила, сверкнула зубами:

— А ты как думаешь?

Тьяна не ответила. Настигнув новую знакомую в коридоре третьего этажа, у двери с номером 13, она спросила:

— Если у виноградных Погреб, то как называется пансион ядовщиков?

Гнев привалилась к косяку и, покрутив ключ на пальце, бросила его Тьяне:

— У нас Склеп, что же еще.

В названии, очевидно, скрывался намек – мрачная насмешка над тем, что творилось на отделении ядовщиков. Тьяна слышала об этом от Велимира: смерти в стенах академии волновали его достаточно, чтобы упомянуть пару раз. В целом он неохотно делился историями об учебе и жизни в Старике, даже когда они оставались наедине. Особенно когда оставались наедине. В такие моменты Вэла словно подменяли, и вторая версия нравилась Тьяне еще меньше первой.

— В этом году уже… – пробормотала она, и ключ щелкнул в замке, – кто-то умер?

— Круг только начался. – Ввалившись в комнату вслед за Тьяной, Гнев запрыгнула в кресло у окна и закинула ноги на стол. – Хотя, если подумать, в первый месяц всегда кто-нибудь да умирает. Да-да. – Она покивала самой себе. – Так что ждем со дня на день.

Гнев даже не представляла, насколько близка к истине.

Глубоко вздохнув, Тьяна пристроила чемодан у изножья кровати и огляделась. Комната, не кокетничая, сразу выставила напоказ все свои изъяны: потертый коврик у постели, комод с побитыми углами, устало привалившийся к стене шкаф с кривой приоткрытой дверцей. Узкое окно почти затянула, наподобие внешней шторы, виноградная листва. В надколотую раковину капала из крана вода, а на потолке желтел след протечки: вот тебе и «лучше жить повыше».

Но, несмотря на недостатки, здесь чувствовалось главное: студенческая свобода, невиданная и не ощущаемая в Деве. Ее можно было разглядеть в пустоте книжных полок, и сквозь прутья одинокой кровати, и даже в этой раковине – кремовой, с золотым растительным узором и совершенно новой лет сто назад. Комната словно говорила: сними маску, отдохни, здесь ты можешь быть собой. Злой, потерянной, разбитой и готовой сразиться за свою жизнь. Неидеальной девушкой в неидеальном месте. Тьяна подумала, что могла бы устроиться тут и прожить все пять лет – пройти все пять кругов. Лишь бы дело выгорело.

На кровати, поверх покрывала, лежала форма. Пока еще не своя, но уже и не чужая – пустая оболочка, в которую предстояло влезть. Пиджак, жилет, юбка и изящная змейка галстука. Все отутюженное и, кроме белой рубашки, фиолетовое. Виноградное. Рядом, на прикроватной тумбочке, лежала круглая шляпная коробка – небольшая, как раз под «таблетку», любимый Тьянин фасон. Еще один ежедневный комплект, а также вечернее платье и спортивная форма висели в шкафу: из-за дверцы выглядывали рукава одежды.

Тьяна знала, что так будет: за пару месяцев до переезда она посетила швейную мастерскую «Однажды и навсегда», которая на протяжении долгих лет изготавливала форму для студентов Старика. В Деве не шили на заказ. Платья из плотной серой ткани выдавались мастерицей «на глазок» и не обменивались ни при каких условиях, а вместо шляп носили косынки. Служение в храме науки предполагало скромность.