Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 91 – Надежда Соколова

Я сидела и смотрела на список. Длинный. На две страницы. Посуда, мебель, одежда. Всё, чего не хватало. Всё, что надо было купить. Всё, что надо было заказать. Всё, что надо было сделать. Я думала о том, что год назад у нас не было ничего. Ни посуды, ни мебели, ни одежды. Ни денег. Ни списка. Ни людей. А теперь — есть. Всё есть. И даже больше. И мы сидим и считаем не то, что потеряли, а то, что надо купить.

Я взяла перо и написала внизу списка, своей рукой: «И зеркало. Хотя бы одно. Чтобы видеть себя. Чтобы помнить, кто мы».

Когда список был дописан — посуда, мебель, одежда, зеркало, — Гуннар отложил перо и задал вопрос, который висел в воздухе с самого начала:

— Деньги. Сколько у нас есть — я знаю. Сколько надо — я тоже знаю. Разница — вот. — Он постучал пальцем по цифре внизу списка. — Эту разницу надо где-то взять. Зимой. Пока ярмарка не закрыта. Пока дороги не замело окончательно. Думаем.

Марта начала первой — как всегда. Она сложила руки на столе и заговорила ровно, по-хозяйски:

— Варенье. У нас тридцать две банки. Мы оставили себе двадцать. Двенадцать — можно продать. На ярмарке. Зимой. Вельден — город. Там едят варенье. Там платят за варенье. Я знаю цену. Одна банка — четыре медяка. Двенадцать банок — сорок восемь медяков. Это — половина котла. Или три кровати. Или ткань на всех.

— Варенье можно и продать, — согласился Гуннар. — Но его мало. Двенадцать банок — это не деньги. Надо больше.

— Уксус, — сказала Ирма. Она говорила редко, но когда говорила — слушали все. — Я делаю уксус. Из яблок. Из паданцев. Из того, что не пошло на варенье. У меня шесть больших бутылей. В холодной. Они уже готовы. Кислые. Крепкие. Уксус дороже варенья. В городе его охотно берут и для еды, и для лечения, и для сохранения. Одна бутыль — десять медяков. Шесть бутылей — шестьдесят. Это — ещё половина котла. Или — три кровати. Или ткань на всех.

— Уксус — хорошо, — кивнул Гуннар. — Но тоже мало. Шестьдесят плюс сорок восемь — сто восемь. Котёл — двести. Кровати — триста. Ткань — сто. Надо больше.

— Пироги, — заметила Астрид. — Мы умеем и делаем их. Мы продавали на ярмарке. Их брали, хорошо брали. Зимой будут брать ещё лучше, потому что холодно. Потому что горячий пирог — это тепло. Мы можем печь каждый день. Двадцать пирогов. Тридцать. Сорок. И везти в город. На ярмарку. Или просто на площадь. Или по улицам. С телеги. Горячие. С пылу. С жару. Один пирог — два медяка. Сорок пирогов — восемьдесят медяков. За день. За два — сто шестьдесят. За неделю — пятьсот.

— Пироги — хорошо, — снова кивнул Гуннар. — Но зимой? Успеем ли? Доедем ли? Не остынут ли?

— Доедем, — ответила Гвен. — Я повезу. Или Бертран. Или волки. Дорога есть. Снег расчистим. Телега — крепкая. Лошадь — выносливая. Доедем. Не остынут. Укутаем. В солому. В тряпки. В одеяла. Горячие довезём. Я знаю. Я возила.

— Шарлотки, — напомнила я. — Шарлотки — это то, чего здесь нет. Мы продавали их на ярмарке. Их брали. Их спрашивали. Пекари приходили. Просили рецепт. Я не дала. Значит, мы — единственные, кто делает шарлотки. В Вельдене. В округе. Может, в стране. Шарлотка дороже пирога. Потому что новое, необычное, вкусное. Одна шарлотка — четыре медяка. Двадцать шарлоток — восемьдесят. Сорок — сто шестьдесят. За день. За неделю — пятьсот.