Книга Мультивселенная под снос, страница 48 – Леон Монтан

Марго чувствовала это сама. В воздухе висело напряжение, невидимое, но ощутимое. Даже ее собственные растения в "Саду Асимметрии" на балконе, который мог по желанию перемещаться между измерениями, жаловались. Баба Нина, вечная хранительница народной мудрости и автор "Энциклопедии заговоров на все случаи квантовой жизни", сидела на этом самом балконе, ворча и поливая свои грядки из чайника с надписью "Настои для просветления".

— Одни политики кругом, Марго! — ворчала она, обращаясь к кусту ромашек, которые пытались организовать профсоюз за лучшие условия освещения.

— Вчера мои помидоры предвыборную агитацию устроили! Обещают, значит, вырасти до размеров арбуза и обеспечить всех соседей бесплатным томатным соком, если я их не сорву! А огурцы, эти капиталисты, требуют себе отдельную грядку с золотыми удобрениями! И говорят, что их кривая роста должна быть приоритетнее, чем у кого-либо другого! А редиска... ну, редиска, как всегда, за коммунизм среди червей. Все поровну, — пищат они, — и неважно, что мы такие маленькие! Дожили! Скоро мои герани будут требовать представительства в ООН. Понимаешь? Они уже заявляют, что их вклад в красоту мира недооценивается!"

Баба Нина потрясла головой, и ее яркий платок цвета фуксии затрепетал.

— А еще этот сорняк, который вчера вдруг заговорил на древне-арамейском, требуя возвращения к первородному хаосу! Мне пришлось его заговорить на вечное цветение в вазе, чтобы он не сеял панику среди петрушки. И все это от слишком большого количества слов, Марго! Слишком много мыслей, которые не знают, куда деться. Вот раньше как было? Растения росли, кошки спали, люди работали. Порядок был! Ну, или такой порядок, который я могла оберегами контролировать. А сейчас? Мне приходится каждый день заново программировать свои обереги под новую реальность!"

Она вздохнула, поливая ромашки, которые тут же начали бурно обсуждать преимущества забастовки среди стеблей. Марго поняла, что даже самые невинные аспекты их нового мира, казалось бы, идеального в своей динамичной асимметрии, начинали давать трещины. И если даже ромашки становятся политически активными, это означало, что проблемы были куда глубже, чем просто плохое качество межпространственной моцареллы или ворчание Шрёдингера.

Марго подошла к панорамному окну. Под ней простирался мир, переполненный жизнью, идеями, амбициями и парадоксами. Космические корабли-такси, управляемые разумными выдрами, проносились мимо шпилей новостроек, а под ними, в парке, на газоне, бобры-чиновники спорили с воронами-адвокатами по поводу несанкционированного строительства гнезда на чужой собственности. Разумные собаки-полицейские в маленьких бронежилетах пытались урегулировать спор между двумя стаями котов-хулиганов, которые настаивали на своем праве на "творческое мусорение".

Каждый звук, каждое движение в этом мире было симфонией различий, но эта симфония начинала превращаться в диссонанс. Марго чувствовала, что все эти уникальные, удивительные формы жизни, которые они с Асмодеем помогли пробудить, теперь грозили разорвать друг друга на части.

Шрёдингер, приоткрыв второй глаз, лениво протянул: "Марго, я тут подумал. Если мои идеи остаются в суперпозиции, то и решение проблемы с дятлом, вероятно, тоже. Может, просто предложить ему орехов? Заодно и мне принесёшь".