Книга Жена, которой не было в документах, страница 20 – Виолетта Весна

Она потянулась к первой коробке.

Крышка была покрыта тонкой пылью.

На боку выцветшим маркером было написано: «Тая.

Старое.

Не срочно».

Таисия поставила коробку на пол.

Опустилась рядом.

И впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

Не срочно.

Как смешно.

Оказалось, в ее жизни не было ничего срочнее старого.

Она открыла коробку.

Сверху лежали фотографии, пожелтевшие чертежи, студенческий альбом и засохшая веточка лаванды, завернутая в салфетку.

Синей папки там не было.

Но на дне, между двумя старыми блокнотами, Таисия нашла маленький ключ.

Не от сейфа.

Не от банковской ячейки.

Старый латунный ключ с биркой, на которой бабушкиным почерком было написано:«Мастерская.

Верхний шкаф.

Не отдавать никому, кроме Таи».

Таисия закрыла пальцы вокруг ключа.

И в этот момент впервые за последние сутки почувствовала не только страх.

Еще злость.

Чистую.

Тихую.

Живую.

Ту самую, из которой иногда начинается спасение.

Латунный ключ оказался тяжелее, чем должен был быть.

Таисия держала его в ладони, сидя на полу гардеробной, и смотрела на бирку с бабушкиным почерком так долго, что буквы начали расплываться.«Мастерская.

Верхний шкаф.

Не отдавать никому, кроме Таи».

Не «Таисии».

Не «внучке».

Именно Таи.

Бабушка всегда называла ее так в те годы, когда Гордей еще не имел права на это имя. Когда мастерская на окраине города была не активом, не объектом под реконструкцию, не землей с перспективой развития, а странным, теплым, пыльным местом, где бабушка хранила старые рамы, обрезки ткани, банки с гвоздями и чужие вещи, которые почему-то не могла выбросить.

Таисия помнила верхний шкаф.

Высокий, темный, с облупившимся лаком.

До верхней полки приходилось вставать на табурет, и бабушка каждый раз ворчала:

— Не тянись, Тая. Сначала поставь ноги крепко, потом уже руки поднимай. Тогда это звучало как забота о ребенке. Теперь — как инструкция к жизни. Сначала поставь ноги крепко. Потом поднимай руки.

Она сжала ключ так сильно, что зубцы впились в кожу.

Внизу хлопнула дверь.

Потом раздался голос Гордея.

Приглушенный, далекий, но узнаваемый по ровной низкой интонации.

Он говорил с кем-то в холле.

Таисия положила ключ в маленький внутренний карман сумки.

Не в шкатулку.

Не в ящик.

Не туда, где вещи обычно остаются ждать своего часа.

Этот час уже пришел.

Она поднялась с пола, закрыла коробку и поставила ее не обратно наверх, а у стены. Потом взяла серую папку с соглашением и вышла из гардеробной.

В спальне было слишком аккуратно.

Так аккуратно, будто в ней давно никто не жил, а только приходил ночевать по расписанию. Одеяло выровнено, подушки взбиты, на прикроватной тумбе Гордея не осталось ни часов, ни книги, ни стакана с водой.

Таисия остановилась.

Она не сразу поняла, что изменилось.

Потом поняла.

На его тумбе не было ничего.

Совсем.

Раньше там всегда лежала хотя бы мелочь: запонки, телефонная зарядка, ручка, папка с документами, иногда книга, которую он брал в руки перед сном и почти сразу закрывал.

Гордей не любил беспорядок, но его присутствие все равно оставляло след.

Теперь след убрали.

Или он убрал сам.

Таисия подошла к шкафу.

Его половина была закрыта.

Она потянула дверцу.

Пусто.

Не полностью, нет.

Несколько костюмов висели на месте.

Две рубашки, коробка с галстуками, пара туфель.