Книга Жена, которой не было в документах, страница 27 – Виолетта Весна

— Сволочь, — сказала она через минуту чтения.

— Лида.

— Нет, я еще мягко. Очень мягко. Это не соглашение, Тая. Это красивый мешок на голову.

— Я знаю.

— Здесь ты отказываешься от всего. Вообще от всего.

И еще сама подтверждаешь, что была декоративной вазой.

— Я знаю.

Лида подняла глаза.

— Ты слишком спокойно это говоришь.

— Я не спокойно. Я позднее развалюсь.

— Хорошо. Только не сейчас.

— Не сейчас.

Лида перевернула страницы.

— Дети с ним?

— Преимущественно.

— А ты — мама по записи?

— Выходные, каникулы, разумные договоренности.

— Какие милые люди. Сначала ставят женщину в финансовую зависимость, потом используют ее зависимость как доказательство, что дети должны остаться при деньгах.

— Норин сможет помочь?

— Если есть чем.

Таисия достала ключ.

Лида уставилась на него.

— Это что?

— Нашла сегодня в старой коробке. Бабушкин. От мастерской. Верхний шкаф.

— Мастерская же давно— Да.

Но часть вещей оттуда когда-то перевезли в кладовку.

Помнишь, после смерти бабушки?

Ты еще помогала.

— Помню. Я прокляла тогда все коробки мира.

— У тебя остались мои вещи.

— Остались.

Но синей папки я пока не видела.

— Ее, возможно, забрала Рената.

Лида медленно закрыла папку с соглашением.

— Повтори.

Таисия рассказала.

Про Ларису Ивановну.

Про кладовую.

Про Ренату с синей папкой.

Про исчезнувшую фотографию у мастерской.

Лида слушала молча.

Только лицо становилось все жестче.

— Значит, они чистят следы, — сказала она наконец.

— Похоже.

— Но не все следы знают.

Таисия сжала ключ.

— Надеюсь. С кухни донесся голос Савелия:

— Тетя Лида, у тебя печенье с орехами?

— Без! — крикнула Лида.

— Я же не враг человечества. Потом повернулась к Таисии:

— Давай так. Сейчас ты пьешь чай, потому что выглядишь как женщина, которую переехал не один грузовик, а целый автопарк. Потом я открываю кладовку.

Савелий смотрит мультик.

Мы перебираем коробки.

Все, что с бумагами, забираешь.

Все, что с фотографиями, тоже.

Ничего не оставляем.

— У меня дома тоже есть коробки.

— Их надо вывезти.

— Гордей не позволит.

Лида посмотрела на нее так, будто Таисия сказала что-то неприличное.

— Позволит?

— Я не так выразилась.

— Вот именно. Отвыкай.

Таисия устало опустилась на стул.

— Он уже дал распоряжение охране уточнять мой выезд.

Лида медленно выдохнула.

— Так. Это уже не просто развод. Это контроль.

— Я знаю.

— Нет, Тая. Ты должна понимать не сердцем, а головой.

Он будет действовать через привычку.

Ты привыкла спрашивать, удобно ли ему.

Привыкла сглаживать.

Привыкла не портить.

Он на это и рассчитывает.

— Я сегодня сказала ему, что не подпишу.

Лида замерла.

Потом впервые за день улыбнулась.

— Ну наконец-то. Я ждала этого десять лет.

— Лида.

— Что? Я честно ждала.

— Я любила его.

— Я знаю.

В ее голосе вдруг не осталось резкости.

— Я знаю, Тая.

И от этого простого признания Таисии стало больнее, чем от всех ругательств.

Потому что любовь была.

Настоящая.

Глупая, упрямая, щедрая, иногда слепая, но не выдуманная.

Гордей не всегда был человеком с серой папкой. Когда-то он был мужчиной, который грел ей руки своим дыханием на морозе у закрытой проходной фабрики. Который смеялся хрипло и редко, но так, что ей казалось: ради этого смеха можно пройти еще один тяжелый год.

Который смотрел на ее чертежи как на карту спасения.