Книга В разводе. Прости, что сделал больно, страница 24 – Виолетта Весна

Не заставлял искать оправдание.Он называл вещи своими именами.Шантаж.Удар.Грязь.А значит, она не сходит с ума.Все действительно именно так.Алина медленно вдохнула.Потом выдохнула.И только после этого поняла, что глаза жжет не от слез даже, а от ярости.— Я никогда не рассказывала почти никому, — сказала она тихо.— Не нужно рассказывать, если не хотите.Она покачала головой.— Нет. Сейчас, наверное, нужно.Артем чуть повернулся к ней, но не сказал ни слова.Не подтолкнул.Не полез с вопросами.Просто ждал.И это ожидание вдруг стало безопаснее любых сочувственных фраз.— Мы тогда пытались завести ребенка, — сказала Алина, глядя перед собой. — Долго. Безуспешно. Потом обследования, анализы врачи. И в какой-то момент выяснилось, что проблема якобы во мне.Она с трудом проглотила сухость в горле.— Не приговор, не совсем безнадежно. Но тяжело. Долго. С лечением. С шансами, которые никто не обещал. Для меня это был удар. Для Максима тоже, как я тогда думала.Слова шли тяжело, но уже не рвали ее изнутри так, как раньше. Скорее вытягивали наружу старую занозу, вокруг которой все давно воспалилось.— Он тогда вел себя очень правильно, — продолжила она. — Спокойно. Даже благородно. Сказал, что мы справимся. Что никому ничего не скажем. Что это только наше. Я была ему благодарна. Очень.Артем слушал молча.Его лицо оставалось собранным, но в глазах появилась жесткость — не к ней. К истории.— А потом, — сказала Алина, и голос у нее стал суше, — эта тема как будто поселилась между нами. Невидимо. Он никогда не кричал, не обвинял прямо. Но в каждом серьезном разговоре, в каждой ссоре, в каждом холодном периоде это как будто висело в воздухе. Как напоминание, что я уже с дефектом. Уже с чем-то, за что должна быть благодарной, что меня не бросили.Последняя фраза далась особенно тяжело.Потому что именно сейчас, произнеся ее вслух, она вдруг ясно увидела чудовищность того, как жила все эти годы.Не просто с изменившимся мужчиной.А в атмосфере, где ее боль незаметно превратили в повод для ее вины.Артем произнес очень тихо:— Он привязал вас к стыду.Алина закрыла глаза.Вот.Именно.Не к любви.Не к общему горю.К стыду.Сделал так, чтобы она сама держала себя на коротком поводке, боясь показаться недостаточной, неудобной, «неполноценной».— Да, — прошептала она. — Похоже, да.Пауза растянулась.За стеклом прошла пара, смеясь о чем-то своем. На воде дрогнул свет катера. Мир жил дальше, а в салоне машины старая жизнь Алины постепенно обнажала свой настоящий каркас.— Есть еще кое-что, — сказала она и сама удивилась, что хочет продолжать.Артем молчал.— После того диагноза мы какое-то время лечились. Потом все стало как-то вязко. Максим то пропадал на работе, то уставал, то говорил, что не хочет превращать жизнь в медицинский проект. А потом потом однажды врач на повторной консультации задал вопрос, который меня тогда смутил.Она перевела взгляд на Артема.— Он спросил, делал ли муж повторную спермограмму у них в клинике, потому что в системе ее не было. А Максим мне говорил, что все сдал.В глазах Артема ничего не дрогнуло, но внимание стало еще острее.— И что вы тогда сделали?Алина горько усмехнулась.— Ничего.

Максим потом сказал, что врач перепутал, что он все проходил в другом месте, что не нужно цепляться к ерунде. И я поверила.Нет.Не поверила.Разрешила себе не копать.Как и во всем остальном.Потому что правду чувствовала слишком рано, но долго не могла ее выдержать.Артем смотрел на нее так внимательно, что ей самой стало страшно от собственной догадки.— Вы думаете о том же, о чем и я? — спросила она.— Возможно.— Что проблема могла быть не только во мне?— Я думаю, — сказал он очень спокойно, — что вам могли дать не всю правду. Или исказить ее так, чтобы вы понесли на себе весь вес этой истории.В груди у Алины что-то оборвалось.Не потому, что это было сенсацией.А потому, что эта мысль жила в ней давно, как что-то недостойное, почти постыдное.Как будто усомниться в благородстве мужа тогда значило быть мелочной.А сейчас вдруг оказалось, что сомнение, возможно, было самым здоровым чувством во всей этой истории.— Господи, — тихо сказала она.И впервые за вечер заплакала.Не бурно.Не с рыданиями.Слезы просто пошли сами, медленно, горячо.Артем не полез с салфетками сразу. Не трогал ее. Не говорил банальностей.Дал ей несколько секунд прожить это.Потом спокойно достал из бардачка пачку салфеток и положил между ними.Просто положил.Без жеста утешителя.Алина взяла одну, промокнула щеки и выдохнула.— Извините.— Не за что извиняться.Она кивнула.Еще несколько секунд ушло на то, чтобы собрать голос.— Если он солгал и в этом если он использовал даже этоОна не договорила.Не смогла.Артем закончил за нее иначе, чем она ожидала:— Тогда вы имеете право знать правду полностью.Не «отомстить».Не «разоблачить».Сначала — знать.И это снова было очень в его духе.Правда прежде эмоций.Факт прежде взрыва.— Как это проверить? — спросила Алина.— Поднять старые документы. Название клиники. Протоколы. Все, что осталось. Иногда по бумагам видно больше, чем по памяти.Она кивнула.— Дома у меня есть папка. Я не открывала ее годами.— Значит, откроете.Спокойно.Без драматизации.Будто не вскрытие старой раны, а необходимое действие. И, наверное, только так она и могла это выдержать.Домой Артем ее отвез сам.Она сначала хотела отказаться, но сил на споры уже не было. В машине они почти не разговаривали. Не потому, что между ними возникла неловкость. Наоборот. Тишина рядом с ним не требовала срочно что-то исправлять словами.У подъезда он заглушил мотор и посмотрел на нее.— Сегодня не оставайтесь с этим в голове одна слишком долго.— Нине позвонить?— Можно. Но сначала — вода, душ, документы. Пока у вас хватает внутренней собранности.Она кивнула.Потом вдруг спросила:— Вы всегда такой?— Какой?— Спокойный.На этот раз он ответил не сразу.— Не всегда.