Книга Развод в 43. Отель для бывших жен, страница 48 – Виолетта Весна

Я могла спорить с ценой, но не с основанием.

— До ответа банка общаемся только по делу, — сказала я.

— Да.

— Это не наказание.

— Я так и понял.

После звонка я перечитала приложения. В них Максим перечислил не запреты для меня, а ограничения для себя. Он отказывался от финальной оценки, переговоров о продаже залога и права единолично выбирать формулировки о моей ответственности. Все расчеты передавались Ирине Захаровой вместе с исходными файлами.

Мое первое прочтение было неверным. Неприятным оставалось второе.

Ответ банка пришел к полудню. Ирина назначила видеовстречу на два часа. Кроме нее подключились сотрудник комплаенса и юрист банка. Максим находился в отдельном окне и говорил только после вопросов.

— Кредитный мониторинг продолжится без изменения сроков, — сказала Ирина. — Финальную рекомендацию готовлю я. Господин Корнеев сохраняет техническую функцию: проверяет модель, источники и соответствие расчетов фактическим данным. Все контакты с заемщиком протоколируются. Вознаграждение не зависит от решения комитета.

— Кто оценивает спорное требование? — спросила я.

— Юрист и независимый специалист. Максим передает материалы, но вывод не утверждает.

— Его промежуточный отчет остается?

— Остается как рабочий документ с указанием изменения полномочий. Если вы считаете методику ошибочной, можете представить независимую рецензию.

— Личные отношения автоматически считаются нарушением?

Сотрудник комплаенса ответил раньше Ирины:

— Сам факт личной заинтересованности не является нарушением после своевременного раскрытия. Нарушением может стать сокрытие, использование закрытых данных или влияние на решение.

— Закрытые данные я получила только как руководитель заемщика.

— Это будет отражено.

Ирина попросила подтвердить, что я согласна на продолжение технической работы Максима при этих условиях. Я посмотрела на его окно. Он не кивнул и не пытался подсказать ответ.

— Согласна, — сказала я. — Все запросы через общий адрес, встречи с протоколом, выводы доступны Ирине одновременно со мной.

— Принято.

Юрист банка отдельно перечислил, какие действия теперь запрещены Максиму. Он не мог обсуждать со мной возможную цену продажи отеля, принимать от компании отдельное вознаграждение, советовать банку конкретный способ взыскания или встречаться с Антоном без Ирины. Технические вопросы задавались через общий адрес, ответы хранились в досье.

— Если господин Корнеев обнаружит новый существенный риск, кому он сообщает первым? — спросила я.

— Одновременно мне и вам, если сведения не содержат банковскую тайну третьих лиц, — ответила Ирина. — При споре о доступе решение принимаю я.

— А если риск касается его собственной работы?

— Та же процедура. Включая исправление прежнего вывода.

Максим подтвердил условия вслух. Я услышала, насколько реальными стали последствия одного поцелуя: он лишался части роли и потенциального отдельного контракта, а банк создавал лишний контроль. Это не было красивым жестом, который существовал только между нами.

— Есть ли у банка претензия ко мне из-за несвоевременного сообщения? — спросила я.

— Нет, — сказал сотрудник комплаенса. — Уведомление поступило на следующий рабочий день. Дальнейшее оцениваем по соблюдению ограничений.

Встреча закончилась без намека на личную драму. Банк сохранил срок проверки и добавил работу людям, которым за это платил. Именно так выглядела честность, когда ее оформляли, а не произносили.