Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 104 – Виолетта Весна

— Да.

Он добавил:

— И ничего сейчас не пишите Александру Николаевичу.

— Я и не собиралась.

— Говорю не потому, что вы собирались. Просто фиксирую: это рабочая проблема фонда. Не семейный спор.

Я кивнула.

Но внутри все равно стало холодно.

Потому что рабочая проблема фонда началась в тот день, когда мой муж решил, что моя работа — тоже его территория.

К обеду стало ясно: клиника действительно тормозит проект. Официального письма не прислали, но на звонки отвечали уклончиво. Один из врачей, с которым я успела познакомиться на встрече, написал Свете личное сообщение: «Не понимаю, что происходит. Сверху сказали притормозить. Мне неудобно».

Лена распечатала сообщение и положила на стол Павлу.

— Вот вам и сверху.

Павел прочитал.

— Пока это не доказательство.

— Зато прекрасный запах дыма.

— Согласен.

Я сидела за столом и составляла список семей, которым перенос ударит сильнее всего. Семь человек. Семь реальных людей, не строки в чужой игре. Мужчина после операции, которому уже согласовали курс. Женщина с больной спиной, жена погибшего офицера. Двое подростков, которым нужна была психологическая и физическая реабилитация после аварии.

Я записывала фамилии и чувствовала, как злость поднимается медленно, без истерики.

Александр мог злиться на меня.

Мог писать, приходить, давить через знакомых.

Но если он тронул проект, где ждали помощи люди, которые вообще не знали ни Машу Жданову, ни Виолетту Дрозд, ни его обиду, — это было уже не про брак.

Это было про власть.

В два часа пришло сообщение от Дмитрия Мокеева.

«Мария, Александр Николаевич через своего представителя отказался предоставить доступ к сейфу и части финансовых документов. Формулировка: документы не относятся к совместному имуществу. Готовим ходатайство. Также мне позвонил человек, представившийся его знакомым, и настойчиво рекомендовал “не раскручивать дело”.»

Я перечитала сообщение.

Потом встала и вышла в коридор.

Не хотела, чтобы Лена видела мое лицо.

Олеся сидела в комнате волонтеров. Перед ней была кружка чая и стопка старых фломастеров. Она помогала какой-то девочке лет шести рисовать кошку. Девочка упрямо красила кошку зеленым.

— Зеленая кошка? — спросила Олеся.

— Она заболела.

— Тогда надо ей шарф.

— Розовый.

— Конечно.

Я остановилась у двери.

Олеся подняла глаза и сразу поняла, что что-то не так.

— Мам?

— Все нормально. Рабочее.

Она посмотрела так, будто уже не верила слову «нормально» ни от меня, ни от отца.

Я вернулась к себе и написала Мокееву:

«Похоже, давление пошло и на фонд. Клиника приостанавливает проект без ясной причины после встречи Александра с Савельевым. Прямых доказательств нет.»

Ответ пришел быстро:

«Фиксируйте даты, названия, контакты, все сообщения. Пока не связывать напрямую с разводом в письменной форме. Только факты.»

Факты.

Я открыла новый документ и начала писать.

Дата.

Клиника.

Кто звонил.

Какая формулировка.

Кого затрагивает.

Что есть в переписке.

Когда я закончила, руки уже не дрожали.

В половине четвертого в фонд пришел Никита Пономарев.

Света позвонила мне с ресепшена:

— Маша, тут к вам Никита. Говорит, от Александра Николаевича, но по личному вопросу. Пускать?

Я посмотрела на Павла. Он как раз стоял у моего стола, проверял список по клинике.

— Решать вам, — сказал он.