Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 23 – Виолетта Весна

Поднявшись на третий этаж, я открыла дверь с первого раза. Старый замок вдруг поддался легко, будто наконец решил быть на моей стороне.

В квартире было холодно. И тихо.

Я сняла обувь, поставила сумку на кухонный стол, достала папку и блокнот. Потом включила чайник, открыла холодильник и обнаружила там то самое старое масло, банку горчицы и пустую полку.

Надо было купить еды.

Так просто.

Так буднично.

Женщина подает на развод с генералом, а ей все равно нужно купить хлеб, яйца, чай и, желательно, что-то на ужин.

Я взяла лист бумаги и начала писать список.

Хлеб.

Молоко.

Яйца.

Чай.

Гречка.

Стиральный порошок.

Зубная щетка.

На последнем слове рука остановилась.

Зубная щетка.

Я ушла из двадцатилетнего брака без зубной щетки.

И почему-то именно это наконец пробило меня.

Я села за стол, закрыла лицо руками и заплакала.

Не красиво. Не тихо. Не так, как плачут героини в кино, когда слеза медленно катится по щеке.

Я плакала сдавленно, некрасиво, почти без звука, чтобы соседи не услышали через тонкие стены. Плакала по кольцу на дне бокала. По Олесе, которая сказала: «Ты хоть понимаешь, что делаешь с семьей?» По маме, которая была права. По себе двадцатилетней, в белых туфлях с натертой пяткой. По себе сорокалетней, которая не знала, где лежат семейные счета.

Телефон лежал рядом, экраном вверх.

Он загорелся, когда я еще плакала.

Александр.

Звонок.

Я смотрела на его имя сквозь слезы.

Не ответила.

Потом пришло сообщение.

«Я поднимаюсь.»

Внутри все оборвалось.

Я вскочила так резко, что стул ударился о стену. Подбежала к двери, проверила замок. Закрыт. Цепочка. Накинула цепочку. Потом зачем-то прижала ладонь к двери, будто могла удержать ее собственным телом.

Через минуту внизу хлопнула подъездная дверь.

Шаги на лестнице.

Твердые. Быстрые. Знакомые.

Я знала походку Александра так же хорошо, как когда-то знала его дыхание во сне.

Он поднялся на третий этаж и остановился у моей двери.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом раздался стук.

Не громкий. Не кулаком. Костяшками пальцев. Сдержанно. Прилично. Так стучат люди, которые уверены: им откроют.

— Маша.

Я молчала.

— Открой дверь.

Голос был ровный, но я слышала под ним злость.

Я стояла по другую сторону, босиком на холодном полу, в старом свитере, с мокрым лицом и красными глазами. Папка с документами лежала на кухонном столе. В чайнике закипала вода. В списке покупок последней строкой была зубная щетка.

— Маша, я знаю, что ты там.

Я вдохнула.

Мокеев говорил: не разговаривать без свидетелей, если не уверена, что выдержишь. Не втягиваться. Не подписывать. Не объяснять боль.

Но как не говорить с человеком, с которым прожила двадцать лет?

— Я не буду открывать, — сказала я.

Мой голос прозвучал хрипло.

За дверью стало тихо.

Потом Александр произнес:

— Не унижай нас обоих.

Нас.

Опять нас.

Только унижена вчера была я одна.

— Уходи, Александр.

— Мы поговорим.

— Не сегодня.

— Сегодня.

Приказ.

Даже через дверь.

Особенно через дверь.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному дереву.

— Я была у юриста.

— Я знаю.

— Тогда ты знаешь, что теперь такие разговоры лучше вести спокойно и официально.

Он коротко усмехнулся.

— Официально? Маша, ты моя жена.

— Пока да.

Эти два слова вылетели сами.

Пока да.

За дверью воцарилась такая тишина, что я услышала собственное сердцебиение.