Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 36 – Виолетта Весна

— Не знаю, — сказала я. — Но буду пробовать.

Она села за стол, обхватила кружку ладонями.

— Папа говорит, тебе не нужно работать. Что он и дальше будет обеспечивать тебя, если ты перестанешь вести себя…

Она замолчала.

— Как?

— Неважно.

— Вести себя как?

Олеся сжала губы.

— Как будто он тебе враг.

Я села напротив.

— Я не считаю твоего отца врагом.

— Но ты наняла юриста.

— Чтобы развод пройти законно.

— Ты правда хочешь развод?

В ее голосе снова была маленькая девочка. Не вся — только одна тонкая нота, спрятанная под злостью.

— Да.

Олеся закрыла глаза на секунду.

— Я думала, ты просто… не знаю. Хотела напугать его.

— Нет.

— Чтобы он извинился.

— Я не ухожу ради извинений.

— А ради чего?

Я посмотрела на свою кружку. Чай был слишком крепкий, почти черный.

— Ради того, чтобы больше не жить там, где меня не слышат.

Олеся резко встала из-за стола и подошла к окну.

— Это звучит как фраза из плохого фильма.

Я вздрогнула.

Потому что она была права.

Не по сути. По звучанию. Некоторые настоящие вещи, если произнести их вслух, действительно похожи на плохие фразы. Слишком простые для того количества лет, которое за ними стоит.

— Может быть, — сказала я. — Но другой у меня пока нет.

Олеся стояла спиной ко мне. На ней был серый свитер, который я покупала ей прошлой зимой. Я тогда долго выбирала размер, боялась, что не угадаю: дочь выросла, жила отдельно, сама покупала вещи. Свитер сел хорошо. Я обрадовалась так, будто выиграла маленькое право все еще знать своего ребенка.

— Мам, — сказала она, не оборачиваясь, — а что было на юбилее на самом деле?

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

Вот он.

Вопрос.

Я могла рассказать так, чтобы Александр выглядел жестоко. Могла перечислить каждую деталь: Виолетта у бокалов, Виолетта у официантов, Виолетта рядом с ним, Романов, пауза, улыбка. Могла сказать: «Твой отец унизил меня при всех». Могла вложить в дочь свою боль и сделать ее свидетелем обвинения.

И, может быть, она бы поверила.

А может быть, испугалась бы и закрылась навсегда.

Я медленно поставила кружку.

— Пришла Виолетта Дрозд, — сказала я. — Ты ее знаешь?

Олеся обернулась.

— Видела пару раз. На мероприятиях у папы. Она вроде помогает с благотворительными приемами.

— Да. Она была на юбилее. Вела себя очень уверенно. Слишком уверенно для гостя.

— В смысле?

— Распоряжалась официантами. Подсказывала, что подавать. Стояла рядом с отцом. Знала, где что находится.

Олеся нахмурилась.

— Может, папа попросил ее помочь? Ты же сама всегда жаловалась, что устаешь на этих вечерах.

Я почти улыбнулась.

Всегда жаловалась?

Нет. Я не жаловалась. Иногда говорила: «Устала». И тут же слышала: «Так не надо было брать все на себя». Хотя если не брала, все равно спрашивали с меня.

— Возможно, — сказала я. — Может, попросил.

— Тогда что?

Я вдохнула.

— Один из гостей принял Виолетту за жену Александра.

Олеся смотрела на меня непонимающе.

— За тебя?

— Да.

— И?

Вот это «и» оказалось страшнее, чем я ждала.

Для нее это и правда могло быть просто неловкостью. Смешной ошибкой пожилого мужчины. Не причиной развода. Не точкой невозврата.

Я вдруг увидела ситуацию ее глазами и почти испугалась. Как объяснить то, что боль была не в ошибке, а в паузе? Не в Виолетте, а в том, что чужая женщина оказалась достаточно уместной на моем месте? Не в одной фразе, а во всех годах, которые сделали эту фразу возможной?