Книга Развод в 45. Прямой эфир окончен, страница 21 – Виолетта Весна

— Если понадобится, я сама найду юриста. Не твоего и не папиного.

— Хорошо.

— Чтобы потом, если кто-то спросит, сказать, что Даша поддержала?

— Я не стала бы говорить без твоего разрешения.

— Но спросить разрешение собиралась.

Я села на стул у письменного стола. Папка осталась закрытой.

— Да.

Дарья потянула резинку с запястья и собрала волосы. Когда ей было тринадцать, она делала так же перед разговором, который хотела закончить быстрее взрослых.

— Мам, я не буду подтверждать, что ты хорошая. И что папа плохой тоже не буду. Вы оба восемь лет показывали нашу семью, а теперь каждый хочет получить правильную версию конца.

— Я не прошу говорить про папу.

— Ты просишь поставить печать на себе.

Я посмотрела на вопрос Андрея, проступавший через верхний лист: «Почему она имеет право спрашивать?»

— Хорошо. Не читай заявку. Я больше не попрошу тебя поддержать проект публично или лично.

— Лично я могу иметь мнение. Просто оно не обязано тебе понравиться.

— Согласна.

— И не говори, что проект никак со мной не связан. Ты же будешь объяснять, почему имеешь право спрашивать людей.

Она увидела мой взгляд на бумагу и сняла верхний лист. Прочитала карандашную строку.

— Вот. Что ты ему ответишь?

— Пока не знаю.

— Знаешь.

Дарья вернула лист. Потом подошла к шкафу, достала с нижней полки старую синюю папку и положила рядом с моей новой.

Я узнала её по наклейке с логотипом «Семьи вслух». Внутри хранились согласия на съёмки, которые мы когда-то распечатывали для семейного архива. На верхнем лежал релиз семилетней давности. Подпись поставила я: Дарье было тринадцать.

— Ты сохранила копию?

— Нашла зимой, когда искала документы для института. Ты тогда сказала оставить всё в папке.

В релизе стояло название выпуска: «Экзамен на честность». Я помнила дату съёмки, два миллиона просмотров в первую неделю и письмо школьного психолога с благодарностью. Плохо помнила понедельник после публикации.

— Ты остановила первую запись, — сказала Дарья. — Я плакала после пробного экзамена и сказала, что не хочу в кадр. Через два месяца вы вернулись с другой идеей. Без самой панической атаки, только разговор на кухне.

— Да.

— Я снова сказала, что не хочу. Ты объяснила, что это поможет другим подросткам. Потом показала письма от подписчиков про похожие проблемы. Спрашивала ещё несколько раз, пока я не согласилась.

— Я дала тебе посмотреть монтаж до выхода.

— При папе, монтажёре и тебе. Все ждали. Я попросила убрать место, где у меня дрожит подбородок. Вы убрали три секунды.

Я вспомнила этот кадр. Мы спорили, не разрушит ли короткая склейка смысл ответа. Не вспомнила, чтобы спросила, хочет ли Дарья убрать весь ответ.

— После выпуска в школе что было?

— Ты правда не знаешь?

— Знаю про сообщения. Ты сказала, что справляешься.

— Мне присылали скриншоты моего лица и спрашивали, когда новый сезон нервного срыва. Классная руководительница пригласила поговорить о нагрузке, потому что решила, что знает про меня всё. Я три недели обедала в библиотеке. А дома вы радовались письмам от тех, кому видео помогло.

Я могла сказать, что не видела большей части сообщений. Что Дарья скрыла библиотеку. Что психолог действительно использовал выпуск в работе. Все эти факты существовали и ни один не отменял моего решения.