Книга Развод в 45. Его свадьба — моя работа, страница 17 – Виолетта Весна

— Из-за одного поста? — спросил представитель банкетной службы.

— Из-за расхождений, которые мы уже нашли в двух проектах, — ответил Дмитрий. — Пост только показал, что устная информация уходит быстрее письменной.

Он не смотрел на меня, пока говорил. Поддержка не превращалась в личный жест, который все обязаны заметить. Он просто исправлял процесс.

После собрания Егор догнал меня в коридоре.

— Наталья Викторовна, можно всё-таки уточнить? У меня жена работает визажистом. Она в этом канале состоит. Если её спросят дома, мне тоже отвечать по формулировке Лады?

— Дома я не устанавливаю вам правила. Но сведения из договора и внутреннее распределение обязанностей остаются рабочими даже дома.

— Понял. А то она уже решила, что у нас снимают реалити-шоу.

— Разочаруйте её: в нашем шоу большую часть времени люди сверяют накладные.

Он улыбнулся, но затем стал серьёзнее.

— Я просто не хочу случайно вам навредить.

— Тогда не пытайтесь угадывать, что мне поможет. Если возникнет конкретный вопрос, передайте его Ладе.

Этот короткий разговор показал неприятную сторону публичности лучше комментариев. Теперь сотрудникам приходилось выбирать слова дома, а каждый знакомый подрядчик мог принять вежливый отказ за подтверждение слуха. Запретить людям разговаривать было невозможно. Можно было только не снабжать сплетню новыми фактами и не заставлять команду лгать.

Я попросила Ладу добавить в памятку одну фразу: «Я не участвую в подготовке комментариев и не располагаю информацией, которую могу раскрывать». Она вычеркнула начало.

— Если человек говорит, что не участвует в комментариях, собеседник слышит: комментарии готовят, — объяснила она. — Достаточно: «Рабочие вопросы передаёт пресс-служба». Чем длиннее ответ, тем больше его хочется расшифровывать.

— Вы никогда не отвечаете прямо?

— На прямой вопрос отвечаю. «Вы знали о разводе?» — знала со вчерашнего дня. «Кто написал пост?» — не знаю. «Будет ли скандал?» — это прогноз, а не факт.

Она внесла финальную формулировку и отправила сотрудникам отдельным письмом, не связывая её с фамилией Игоря в теме.

После планёрки Лада принесла в мой кабинет список публикаций.

— Пока это один канал и два небольших сообщества, — сказала она. — Суммарно около трёх тысяч просмотров, часть повторная. Никто из крупных городских медиа не подхватил.

— Отвечаем?

— Сейчас нет. Любой официальный комментарий добавит имён и подтвердит, какую именно свадьбу обсуждают. У нас есть согласие Киры на публичное упоминание площадки в её собственных материалах, но нет согласия на обсуждение ваших отношений.

— Если начнут писать клиентам?

— Тогда отвечаем адресно. Я подготовлю две формулировки. И мне нужно знать: Игорь угрожал публикацией прямо?

— Сказал, что всё закончится скандалом. Источник не называл.

— Этого мало, чтобы обвинять его. Но достаточно, чтобы сохранить хронологию.

Лада говорила так, будто раскладывала вещи по подписанным ящикам: факт, предположение, риск, действие. Мне нравилось, что она не пыталась утешить меня обещанием «все скоро забудут». Кто-то забудет, кто-то нет. Отдел коммуникаций не управлял чужой памятью.

В одиннадцать позвонила женщина, которая собиралась смотреть «Линию» для юбилея компании. Представилась Светланой Макаровой и сразу сказала, что видела публикацию.