Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 60 – Виолетта Весна

Я взяла ложку. Суп был теплый, простой, с курицей и овощами. После первого глотка тошнота чуть отступила.

— Он старается, — сказала я.

— Да.

— И это бесит.

Мира усмехнулась.

— Потому что с человеком, который совсем не старается, проще. Его можно поставить в графу «плохой» и идти дальше. А с тем, кто начинает понимать, приходится думать.

— Я устала думать.

— Тогда ешь. Сегодня думать буду я.

Вечером мы получили предварительный ответ от эксперта. Он был осторожным, без окончательных формулировок, но главного хватило: подпись на договоре с Артемьевым, вероятнее всего, выполнена с копированием старого образца. Для полноценного заключения нужен оригинал.

Мира прочитала сообщение вслух, потом положила телефон на стол.

— Это еще не победа. Но уже направление.

Я смотрела в окно на темный двор. Внизу у подъезда стоял человек Рогожина. Не под моими окнами, не как надзиратель, а как часть договоренной защиты. На столе лежал телефон, но я не тянулась к нему каждую минуту. Демьян не писал. И это, как ни странно, тоже было его поступком.

Под охраной, поняла я, можно быть по-разному.

Можно — как вещь, которую переносят в безопасное место и забывают спросить, хочет ли она туда.

А можно — как человек, чье право решать наконец признали частью безопасности.

Я еще не знала, сможет ли Демьян удержаться в этой новой для нас логике. Не знала, смогу ли я сама не откатиться в старую привычку уступать, когда он говорит правильным низким голосом. Но впервые за эти дни рядом с тревогой появилось что-то более устойчивое.

Не доверие.

Пока рано.

Скорее возможность, что доверие когда-нибудь перестанет быть слепым и станет зрячим.

А для завтрашнего дня этого было достаточно.

Старые подписи нашлись не в банке, не в фонде и не в архиве «Гранита».

Они нашлись в моей трудовой папке, между сертификатом по кризисному консультированию и пожелтевшим пропуском центра «Северный маяк», где я когда-то работала.

Я достала этот пропуск из прозрачного файла и несколько секунд держала в руках, будто вещь могла объяснить, почему я так долго не вспоминала о ней вслух. На пластиковой карточке была моя фотография восьмилетней давности: темные волосы короче, лицо моложе, взгляд прямой и чуть усталый. Тогда я дежурила по ночам, ездила на вызовы после аварий, работала с семьями, которые только что услышали худшие новости в своей жизни.

Я была не генеральской женой.

Я была Есенией Астаховой, кризисным психологом.

Мира сидела за столом в новой квартире и просматривала копии документов. За окном шел дождь, в пекарне на первом этаже уже включили свет, из подъезда иногда доносился глухой звук лифта. Квартира Рогожина пока оставалась тихой и безопасной. Насколько это слово вообще подходило к моим последним дням.

— Нашла? — спросила Мира.

— Да. Тут подписи за старый период. До травмы запястья и после. Эксперту пригодится.

Она подняла голову.

— Ты побледнела не от подписей.

Я положила пропуск на стол.

— Я давно его не видела.

Мира посмотрела на карточку, потом на меня.

— Хочешь поехать туда?

— В «Северный маяк»?

— Да.

Первым ответом было «нет». Слишком много всего. Фонд, беременность, Демьян, Тарханцев, документы. Возвращаться еще и в место, где осталась моя прежняя жизнь, казалось лишней болью. Но чем дольше я смотрела на пропуск, тем яснее понимала: эта боль не лишняя. Она часть того, что я слишком долго откладывала.