Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 41 – Виолетта Весна

— Если здесь хранят старые схемы резервного канала, они могут быть внутри.

— Замок электронный.

— Вижу.

Он достал телефон, набрал сообщение. Через минуту пришел ответ. Ренат прочитал и коротко выдохнул.

— Что?

— Рахманов прислал временный код. Видимо, его доступ еще не полностью закрыли.

— Полезный начальник.

— Когда не ругается.

Код сработал.

Комната связи оказалась маленькой, без окон. Два шкафа с оборудованием, стол, старые мониторы, коробки с кабелями. На стене — схема объекта. Я сразу увидела знакомую пару слов, написанную маркером на распечатке возле одного из секторов.

«Верхний снег».

Ниже кто-то другой, красным, приписал:

«Нижний допуск».

— Ренат.

Он подошел.

— Это не контрольная пара, — сказал он после паузы. — Это отметка доступа к нижнему уровню.

— Нижний уровень здесь есть?

— Старые тоннели под ангаром. Их должны были законсервировать.

Я вспомнила слова Лидии Марковны:

«Где нижний снег стал приказом».

Не просто пароль. Не просто ошибка в записи. Нижний уровень. Место, куда группу могли отправить под видом маршрута. И куда сейчас могли спрятать сына Ларисы.

Ренат уже изучал схему.

— Вход через грузовой лифт в ангаре.

— Идем?

— Сначала отправлю Рахманову.

Он сфотографировал схему. В этот момент за дверью послышались шаги.

Мы замерли.

Дверная ручка дернулась.

Ренат выключил свет одним движением и потянул меня за стойку с оборудованием. Комната погрузилась в темноту, только маленькие лампочки на панели мигали зелеными точками.

Дверь открылась.

Вошли двое.

Я узнала голос Агаты.

— У нас мало времени, — сказала она. — Горицкий уже понял, что запись всплыла.

Второй голос принадлежал Владиславу.

— Где мальчик?

Мальчик.

Я зажала рот рукой, чтобы не выдать дыхание.

— На нижнем уровне, если Лариса сказала правду, — ответила Агата. — Но туда не пройти без карты доступа Тарханова.

— Тарханов здесь?

— Да. И он нервничает.

— Хорошо.

— Ничего хорошего, Влад. Если Горицкий решит, что мальчик стал лишним…

Она не договорила.

Владислав сказал тихо, но так, что у меня похолодела спина:

— Не решит. Я заберу его раньше.

— Ты уже потерял право действовать один.

Пауза.

Я не видела их лиц, но слышала, как изменилась тишина.

— Это ты сейчас как пресс-куратор говоришь? — спросил Владислав.

— Как человек, который восемь месяцев прикрывал твою проверку, пока ты молчал даже дома.

Даже дома.

Слова вошли под кожу.

Агата знала. Знала, что он молчал дома. Значит, он говорил с ней обо мне. Или она видела достаточно.

— Не впутывай Таисию, — сказал Владислав.

— Поздно. Ты сам впутал ее, когда решил развестись вместо того, чтобы сказать жене правду.

Я закрыла глаза.

Услышать это от Агаты было странно. Больно. Почти невозможно.

Женщина, которую я считала соперницей, произнесла вслух то, что я вчера пыталась донести до собственного мужа.

Владислав долго молчал.

Потом сказал:

— Если бы я сказал, Горицкий ударил бы по ней сразу.

— Он все равно ударил.

— Я знаю.

В этих двух словах было столько усталости, что прежняя я, наверное, вышла бы из укрытия и простила его хотя бы за боль в голосе.

Но новая я осталась на месте.

Боль не была оправданием. Даже его боль.

Агата подошла к столу. Я увидела ее силуэт через щель между стойками. Она взяла со стола папку, открыла.

— Карта нижнего уровня была здесь.