Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 131 – Виолетта Весна

— Это важное приложение, — возразила Нина.

— Все приложения важные, пока их не начнут читать.

Мирослав стоял у двери и не вмешивался.

Раньше он бы уже направил разговор. Отметил бы время, открыл бы заседание, задал бы рамку. Сегодня ждал, пока я сама положу папку на стол.

Я заметила.

Он заметил, что я заметила.

И только после этого спросил:

— Начинаем?

Я посмотрела на Ренату. Та едва заметно кивнула.

— Начинаем, — сказала я.

Презентация заняла почти два часа.

Я говорила о программе, но на самом деле — о людях.

О праве семьи на помощь без страха, что ее боль станет рычагом давления.

О том, что психологические данные нельзя соединять со служебными массивами без прямого отдельного согласия.

О том, что отказ в сопровождении должен быть не устным распоряжением из внутреннего управления, а проверяемым решением.

О том, что в любой системе, где люди привыкли молчать ради порядка, должен быть внешний человек, которому можно сказать: «Мне страшно», «Мне не верят», «Я вижу несоответствие», «Я хочу задать вопрос».

Селиванов слушал мрачно, но внимательно.

Ровенская записывала почти каждую фразу.

Гаева несколько раз добавляла медицинские детали.

Нина уверенно отвечала на вопросы по доступам.

Рената один раз перебила аудитора словами:

— Нет, «избыточная прозрачность» — это не угроза системе. Угроза системе — люди, которые любят темные углы.

Мирослав за все заседание вмешался только дважды.

Первый раз — когда один из аудиторов предложил оставить за руководством центра право временно блокировать семейное обращение «в интересах служебной безопасности».

— Нет, — сказал Мирослав.

Все повернулись к нему.

Он говорил спокойно:

— Именно такая формулировка позволила скрыть обращение семьи Ждана. Если служебная безопасность требует ограничения, решение должно быть внешним, письменным и срочным по срокам пересмотра. Не внутри центра.

Аудитор возразил:

— Это снизит оперативность.

Мирослав ответил:

— Иногда оперативность — другое название для бесконтрольности.

Я смотрела на него и думала: вот он.

Человек, который учится спорить с собственным прошлым.

Второй раз он вмешался в самом конце, когда обсуждали право «Берега» направлять независимого специалиста в «Каскад» без согласования с внутренней безопасностью.

— Согласование должно быть не с безопасностью, а с внешним контуром и медицинским блоком, — сказал он. — И эксперт не должен зависеть от моего распоряжения.

Рената подняла бровь.

— Протоколируйте, пожалуйста. Редкий случай, когда руководитель сам ограничивает свою власть.

— Не руководитель, — поправил Селиванов.

В комнате повисла пауза.

Мирослав посмотрел на него.

— Верно. Временно ограниченный руководитель внешнего контура.

Селиванов смутился.

— Я не это имел в виду.

— А я именно это. Формулировки важны.

Я опустила взгляд, чтобы скрыть улыбку.

Рената, конечно, ничего скрывать не стала.

После заседания документы подписывали долго.

Нина проверяла приложения.

Ровенская сверяла реестр допусков.

Рената читала каждую страницу так, будто договор мог попытаться сбежать.

Я стояла у окна и смотрела на внутренний двор.

Тот самый, где когда-то видела сотрудников, фургоны, камеры и думала, что я в чужом мире без маршрута. Теперь маршрут был. Не простой. Не безопасный полностью. Но мой.