Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 35 – Виолетта Весна

Я спустилась на несколько ступеней и увидела ее.

Рената Воронцова стояла в прихожей с кожаной папкой в руках.

На ней было светлое пальто, идеально сидящее по фигуре, и тонкий кашемировый шарф. Волосы убраны небрежно, но это была дорогая небрежность, которую собирают перед зеркалом дольше, чем простую укладку. Лицо свежее, чуть бледное, губы спокойные. Молодая. Красивая. Не девочка, нет. Женщина, которая уже знала силу своей мягкости.

И на ней были серьги.

Маленькие золотые серьги с темными гранатами.

Я узнала их сразу.

Не потому что они были редкими. Потому что я помнила, как держала их в ладони в ювелирном салоне полтора года назад. Богдан тогда выбирал подарок для меня к годовщине. Я показала ему эти серьги: теплое золото, глубокий винный камень, ничего кричащего. Просто красиво. Очень мое.

Он посмотрел на цену и сказал:

— За такую мелочь слишком дорого.

Потом купил мне шарф.

Хороший, дорогой, нейтральный.

Подходящий.

А теперь эта «мелочь» была в ушах Ренаты Воронцовой.

Мир не рухнул.

Он просто стал очень четким.

Ника стояла напротив Ренаты с видом, что если сейчас кто-то скажет лишнее слово, кожаная папка окажется у него в горле.

— Вы кто? — спросила она.

Рената перевела взгляд с Ники на меня.

И я увидела, что она поняла.

Не все, возможно.

Но серьги — точно.

Пальцы Ренаты едва заметно коснулись мочки уха.

— Виолетта, — сказала она. — Я не ожидала вас увидеть.

Серафима тихо хмыкнула.

— В доме Виолетты? Смело.

Рената посмотрела на нее вежливо и холодно.

— Я привезла документы для Богдана Сергеевича. Он просил оставить в кабинете.

— Конечно, — сказала Ника. — У всех женщин в этом доме сегодня день документов.

— Ника, — сказала я.

Сестра скрестила руки на груди.

— Что? Я вежливо.

Рената снова посмотрела на меня. В ее глазах не было явного торжества. И это почему-то злило сильнее. Она не выглядела любовницей из дешевого сериала, не прятала взгляд, не краснела, не становилась наглой. Она была собранной, ухоженной, чуть напряженной. Настолько приличной, что ее почти хотелось оправдать.

Почти.

— Я могу оставить папку и уйти, — сказала она.

— Можете, — ответила я.

Голос был мой, но непривычный. Ровный, сухой.

Рената положила папку на консоль.

Я спустилась до конца лестницы.

Теперь мы стояли почти напротив друг друга. Между нами — всего несколько шагов и десять лет моей жизни, о которых она, возможно, знала только из жалоб Богдана.

— Вы давно здесь бываете? — спросила я.

Серафима чуть повернула голову ко мне. Ника перестала дышать.

Рената моргнула.

— Простите?

— В моем доме. Вы давно привозите документы лично?

— Это рабочий вопрос.

— Удобная формулировка.

Она сжала папку пальцами, хотя уже положила ее на консоль, потом убрала руку.

— Я не хочу вмешиваться.

— Но вмешались.

— Между вами с Богданом все было сложно задолго до меня.

Вот она.

Фраза, которую мужчины дарят новым женщинам, как пропуск в чужую спальню.

Все было сложно.

Жена не понимала.

Брак умер.

Я был одинок.

Ничего не случилось внезапно.

— Он так сказал? — спросила я.

Рената посмотрела на меня чуть мягче. И эта мягкость была хуже снисходительности.

— Виолетта, я понимаю, вам больно.

Ника сделала шаг вперед.

— Еще одна понимающая. Сегодня акция?

— Ника, стой, — сказала Серафима.

Но сама смотрела на Ренату так, что воздух между ними мог бы свернуться.