Книга Развод. Господин мэр, освободите кресло, страница 38 – Виолетта Весна

— Почему не спросил меня?

— Потому что знал ответ.

Он произнес это без паузы.

— Марк сказал, что уже опубликованный фильм можно использовать в историческом блоке. Юристы подрядчика подтвердили. Я решил, что твой отказ связан с нашей ссорой и пройдет, когда закончится запуск.

— Ты счел мое решение эмоциональной помехой.

— Да.

— И собирался объясниться после того, как получишь нужный эффект.

— Да.

Вокруг разговаривали люди, звенели приборы, кассир считала остаток выпечки. Обычный шум не позволял превратить признание в красивую сцену. Кирилл ел медленно и не отводил взгляд.

— Что изменилось сейчас? — спросила я.

— Я увидел ту же схему в пункте размещения. Марк хотел снять людей ради полезного результата кампании и считал согласие технической частью. Я сразу понял, почему это недопустимо. А когда речь шла о тебе, привычка считать семейный архив частью кампании позволила мне назвать то же самое хроникой.

— Не архив был частью кампании. Ты считал частью кампании наш брак.

— Тем хуже.

Он не пытался смягчить слово.

— Я остановил официальное распространение, передал материалы комиссии, потребовал полный список копий и направил претензию подрядчику. Дарьины кадры удалены с наших ресурсов, по чужим каналам работают юристы. В штабе действует письменный запрет на любые семейные материалы. Это не просьба отозвать развод.

— Тогда зачем перечисляешь?

— Чтобы ты знала, что сделано. Извинение без устранения последствий мне самому показалось бы пустым.

— А что не сделано?

Кирилл открыл заметку в телефоне, но сразу положил его экраном вниз.

— Не получен полный сырой архив. Четыре канала не удалили копии. Комиссия еще не оценила согласие. И я не сообщил публично, что считал твой отказ временным.

— Почему?

— Юрист советует дождаться решения по жалобе, чтобы не влиять на проверку. Но после него я обязан сказать о собственном решении независимо от формулировки комиссии.

— Даже если старое согласие признают достаточным?

— Да. Законность показа и уважение твоего отказа — разные вопросы.

Я услышала фразу, которую пыталась объяснить ему месяцами. Кирилл не просил признать, что теперь все понял. Он назвал оставшуюся работу и предел юридического ответа.

— Еще не сделано главное, — сказала я. — Ты не научился спрашивать до решения.

— Это нельзя закрыть актом.

— Наконец у нас совпали выводы.

— Последствия не устранены. Запись осталась в сети.

— Да. Полностью убрать ее мы не можем.

— И доверие не возвращается отчетом.

— Да.

Три согласия подряд звучали тяжелее любого оправдания.

Я отложила ложку.

— Фильм был последней причиной, но не единственной. Год назад ты обещал обсуждать второй срок вместе. Потом начал собирать штаб. Я узнала о договоре с Марком из счета в общей почте. Ты сказал, что это предварительная работа и решение еще не принято.

— Я считал, что мы оба понимаем неизбежность второго срока.

— Вот именно. Ты называл общим то, что считал неизбежным сам. Дом, мероприятия, интервью, поездки. Мне сообщали время и просили выбрать платье. Если я отказывалась, ты сокращал участие и считал вопрос решенным.

— Ты часто соглашалась после разговора.

— Потому что цена отказа уже была объявлена: сорвется эфир, обидятся люди, появится слух о семье. Я тоже выбирала удобство общей цели. Но в этом году сказала прямо и письменно. Ты все равно решил переждать.