Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 128 – Алена Шашкова

— Милая, тебе нехорошо? — наигранно спрашивает Крауг.

Вижу, как Марта уже готова сорваться с места.

— Не будет ли вам так угодно, — тихо прошу я отчима, — открыть окно. Мне душно.

Даже для вида кладу руку на грудь. Крауг разве что только не расползается в улыбке, поднимается с места и отходит к окну. Я одним движением подтягиваю к себе пустой пузырек, прячу его в рукаве и, пока отчим еще не повернулся, “случайно” роняю чашку.

Она падает на блюдце. Тонкий фарфор разлетается на осколки, а вонючий чай расплескивается по белоснежной скатерти. К моему неудовольствию, на мое платье тоже попадает несколько капель, но зато нет чая — нечего пить, правда? Остается надеяться, что Крауг не подготовился к этому, захватив второй пузырек с отравой.

Отчим резко оборачивается на грохот.

— Ох, ноар Крауг! — грустно улыбаюсь я. — Так пальцы ослабли, что чашечку… не удержала.

Ноздри отчима хищно раздуваются, его кулаки сжимаются и разжимаются, как будто он пытается взять себя в руки.

— Я же говорил, — улыбка, которую он пытается натянуть на лицо, то и дело сползает, — что тебе нужны успокоительные капли.

— Мне нужно, ноар Крауг, — спокойно отвечаю я, складывая осколки в уцелевшее блюдце, — понять, для чего все же вы меня сюда позвали.

Не ждал этого вопроса: наверное, считал, что и так все уже объяснил намеками. Но куда деваться, если ответ я до сих пор не получила?

— Я могу все уладить насчет этих обвинений и слухов, — тихо и медленно произносит отчим. — Совет не хочет громкого дела. Рад’Исент мешает многим. Твое заявление о том, что он давил на тебя, удерживал, принуждал к показаниям… смягчит твое положение. Я заберу тебя из поместья. А потом, когда все утихнет, я устрою твою судьбу.

— С давним знакомым, который ищет тихую и покорную супругу? — уточняю я.

— У всех свои запросы и потребности, Элис, — отвечает Крауг. — Он состоятельный человек, и ему надо, чтобы его жена просто была покорной и молчаливой.

— Как я? — соединяю кончики пальцев перед собой и чуть подаюсь вперед, опираясь локтями на колени. — Вы правда уверены, что я буду молчалива и покорна? Или вы рассчитываете, что он меня сломает? Ведь он тоже из таких людей?

Крауг моргает.

— Что?

Он меняется в лице. Кажется, до него начинает доходить. Крауг наконец-то смотрит со стороны на весь разговор, на все мои реплики, на тон, на то, что на столе нет пузырька, а чай так и остался не выпит.

— Кто ты такая? — спрашивает он.

— Неара Элис Торн, — пожимаю плечами. — Кем же мне еще быть? Или у вас, ноар Крауг, уже проблемы с узнаванием? Вот и Марта скажет, что я Элис.

— Моя падчерица плакала, если на нее повысить голос. Она краснела, если мужчина смотрел дольше положенного. Она не знала, где лежат счета, и боялась собственной тени. А ты… Ты сидишь здесь, смотришь мне в глаза и говоришь так, будто…

Я пожимаю плечами и поднимаюсь.

— Возвращение из-за грани, ноар Крауг, меняет людей, — произношу я, а отчим бледнеет. — Жнец просил вам передать, что видит все, Хранительница, что прощает не все, а Айдарис взвешивает ваши поступки. Я в полном рассудке и могу свидетельствовать перед кем угодно, что шадхар Рад’Исент не делал ничего, что бросило бы тень на его благородство или преданность Совету.

Я разворачиваюсь, киваю Марте, которая тоже поднимается со своего места.