Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 68 – Алена Шашкова

— Уже почти взрослый! Мне скоро два года! — гордо заявляет Бродяга. — Еда здесь была. А потом Марта не выгнала. Все равно я такой нигде не нужен.

Я улыбаюсь, закупориваю бутылочку и поворачиваюсь к еноту.

— Ну вот куда мы без тебя? Со скуки бы умерли, да?

— Может, обедать? — оживляется зверек, а в его маленьких глазках загорается восторг.

Я смеюсь в ответ: ну хоть в чем-то есть постоянство.

В этот раз я приготовила три флакона отвара коры ивы. Два оставляю на полке в лаборатории, а один — на столе в кабинете. Так шадхару будет проще принять помощь.

Обед проходит в странной, натянутой тишине.

Кайан приходит, когда я уже почти заканчиваю со своей порцией. Молча садится за стол, молча ест то, что приготовила Марта, молча смотрит в одну точку. На меня — ни единого взгляда.

— Шадхар Рад'Исент, — осторожно нарушает тишину Марта, подливая ему чай, — что вы обнаружили?

Кайан поднимает голову. На мгновение его взгляд цепляется за меня — колючий, сканирующий, проверяющий, все ли со мной в порядке? — и только потом скользит в сторону.

— Опоры подпилены, — его голос звучит ровно, но под этим спокойствием чувствуется сдержанная ярость. — Уже какое-то время. Но это не выглядит, как намеренная попытка покушения. Скорее… что-то вроде ловушки, если кто-то все же захочет зайти в оранжерею.

— Крауг? — спрашиваю я.

Молчание. Кайан отпивает чай.

— Возможно. Элис, ваша мать же давно уже почти не бывала в оранжерее?

А что я могу сказать? Элис и не знала.

— Не любила она туда ходить, — отвечает вместо меня Марта. — Очень ей все о хозяине напоминало. Госпожа даже не старалась поддерживать оранжерею в порядке.

— Но… почему? Там же растения! Из чего делать лекарства? — вырывается у меня.

Экономка качает головой, глядя на меня.

— Я туда ходила. Бенджи. Садовник, пока не уволился, — продолжает она. — Что надо госпоже, приносили. А потом, как однажды стекло упало, так вообще старались не появляться там лишний раз.

Я закусываю губу. В принципе, все логично. При отце, вероятнее всего, всеми делами распоряжался управляющий — все же семья титулованная, а не абы кто. А потом, похоже, дела шли все хуже, потому что мать не справлялась со всем тем, что делал отец.

Одно на другое. Ей пришлось самой взять дело в свои руки, репутацией пришлось пожертвовать. Она не справлялась, но упивалась работой, чтобы не тосковать. Появились долги. Потом еще Крауг, который не только не сделал лучше, вообще все угробил, в том числе мать.

Но при чем тут оранжерея?

— А кто сделал вот эти подпорки?

Мы переглядываемся с шадхаром. У него те же мысли, что и у меня. Непонятно. Глаза Кайана сужаются, пальцы сильнее сжимают ложку.

— Ноар Крауг, — Марта кивает, как будто понимает, что это тоже важно.

Сам сделал. Сам подпилил. Значит, было зачем.

До самого вечера мы с шадхаром расходимся по своим рабочим местам. Он дальше проверяет бумаги, а я раскладываю на сетки лишайник, который собрал Бродяга. На него у меня большие планы. А потом достаю из коробки с барахлом в углу трубки. И остатки фарфоровой ступки. Смотрю на них.

Проблема в том, что я знаю принцип. Но реализовать его из подручных материалов…

Беру лист бумаги и начинаю чертить. Трубка с охлаждением, отвод для флегмы, соединение с кубом…

Час спустя я смотрю на пятый по счёту скомканный листок и на то жалкое подобие конструкции, которое пытаюсь собрать из медных трубок и стеклянных колб.