Книга Лозоходец, страница 57 – Айлин Лин

Не было больше детских смертей и это хоть немного радовало.

Правда, с нами шло несколько женщин, осуждённых за проституцию. Вот такой пердимонокль. Секса не было, а охочие до него находились. К бабью, как называли их конвоиры, относились без привычного пиетета. Никто не уступал лучшие места, не спешил с помощью. В этом суровом крае они были одними из нас – зека. Иные и здесь старались обаять мужиков и выторговать себе ночёвку потеплее. Но куда там. Холод заморозил все инстинкты, кроме одного – выжить.

К нам с Пашкой прибилась было такая. Высоченная, что та каланча, дородная бабища. Я с трудом представлял желающих её любви. Наверное, уж совсем отчаявшиеся невезучие ловеласы. Звали её Оксана.

Поначалу она с деланным радушием пыталась заботиться о Пашке, но мальчишка только бурчал в ответ на вопросы и уходил в сторону, когда она пыталась поправить ему одёжку. Ночевать женщин отправляли в отдельную палатку, и это обстоятельство несказанно меня радовало.

На следующий день Оксана примостилась рядом с нами, пытаясь завязать разговор.

— А ты откуда, чернявенький? – спросила она меня, кокетливо (как ей казалось) скосив глаза в мою сторону.

— Из Степного края, – ответил я сухо, отходя подальше.

— Далеко же тебя занесло, – присвистнула она, – уголовка?

— Пятьдесят восьмая, – разговаривать с ней не хотелось, однако и молчать было почему-то неудобно.

Оксана понимающе кивнула.

— Мне-то как тяжко пришлось. Совсем, почитай, одна осталась в городе. Дети на руках малые, кормить всех надо. А откуда деньги взять. Муж ведь работал, я по хозяйству больше.

Она смахнула несуществующую слезинку, шмыгнув носом-картошкой. Скривилась, будто вот-вот расплачется.

— Послушай, – я остановился, переводя дыхание, – мне неинтересно, что с тобой случилось. И рассказывать никто не просил. Мы дойдём до лагеря и поминай как звали. Стоит ли изливать душу перед незнакомцем.

— Злой ты, – огрызнулась женщина.

Я молча пожал плечами и потопал дальше.

— Так её, дядь Егор, – подоспел за мной Пашка, – прилипла, что банный лист к за…, сами знаете к чему, – смутился он.

— Всем здесь нелегко, – ответил я, – зачем заводить знакомства.

— А со мной? – робко взглянул он на меня.

— С тобой другое дело, – улыбнулся ему, – мы, может, ещё возвращаться вместе будем.

— Точно, – довольно кивнул парнишка, задирая повыше мосластые ноги.

И снова сопки, снег, кусты стланика. Природа до удивительного была уныла. Может, весной, когда всё зацветало, она и радовала разнообразием, но не сейчас. Хотя… Сколько её ждать, той весны. Зима здесь лютует десять месяцев в году.

К ночи плотным маревом опустился туман, скорее похожий на пар, такой же сырой и тяжёлый. Конвоиры обрадовались.

— Чего они? – спросил Пашка у одного из солдат.

— Эх, паря, – ответил тот, – хороший это знак! Потепление будет. Оно завсегда перед ним туманом укрывает.

Идти в этой пелене было трудно, за три шага ничего не видать. Нас сбили в одну кучу, конвойные плотнее обступили со всех сторон. Не боялись, что сбежим. Потеряться было легче и отстать от своих. Заключённые сами всё понимали и жались друг к другу, боясь отойти далее, чем на пару шагов.

Утром и правда стало теплее, солнце выглянуло из-за туч, согревая наши промёрзшие тушки, слепя глаза бликами света.