Книга Кровь зимы, страница 105 – Екатерина Насута

— Я не осталась внизу.

— Я вижу, — Белава склонила голову. Белая вдовья повязка на её голове была украшена вышитыми змеями. — Ты сильная. Я никогда не была сильной. Но тебя сломают. Сильные ломаются. Рано или поздно.

— А слабые?

— Слабые с детства учатся приспосабливаться.

— И ты приспособилась?

А улыбка у нее отдает безумием. Кая видела такие. Точнее людей, которые так улыбались, выбираясь на свет из темного подвала старого Хета. Только помимо улыбки у тех людей были полуоткрытые рты и пустые глаза. И при всем том они казались счастливыми.

Те, у кого было золото, чтобы купить себе немного счастья.

— Приспособилась, — ответила Белава, склонив голову к плечу. И рука её поднялась, пальцы коснулись тонкой шеи, на которой вздулась некрасивая кровяная жила. Будто червь, забравшийся под кожу. — Что мне ещё оставалось? Мои родители обезумели от радости, когда к ним пришла княгиня Скопина. Как же… войти в такой род… великая честь! И отличная возможность. Почему-то они думали, что войдут все. Отец сразу сказал, что я рожу сына, а он станет полноправным князем. И я буду при нем. А они, само собой, при мне. И сам отец. И матушка… впрочем, она молчала. В доме моего отца женщины не имели голоса. И мои братья. И дядья… род у нас большой. Плодовитый весьма. На то, полагаю, и был расчет. Жрицы назвали мое имя в числе прочих, кого сочли подходящими. И Скопина устроила смотрины. Знаешь… это оскорбительно, когда тебя раздевают, а потом две жрицы ощупывают и осматривают, заглядывают в рот и не только в рот. Одна из тех, кого в тот вечер привели в храмовую баню, разрыдалась. Вторая упала в обморок. Третья решила, что она сможет отбиться… ее отдали храму. Хотя нет. Не только её. Их всех отдали храму, потому как таков был договор. Старая гадюка оплатила все. И те, кто лишился своих дочерей, получили от неё весьма щедрые дары… не знаю про девушек, но их семьи не посчитали себя обиженными.

От Белавы пахло пылью.

Такой вот печальный аромат забвения и пустоты. И еще — цветами.

— Что с ними стало? С другими? В Храме?

— Откуда мне знать? — Белава пожала плечами. — У Храма свои секреты. Когда тебе будут говорить, что боги добры, не верь. Нет добрых или злых. Есть… разные.

Кая подумала и согласилась.

— Моя свадьба была красивой. Старая гадюка устроила пышное торжество, чтобы никто не усомнился в законности этого брака. Я принимала поздравления и пожелания, и гости говорили их так искренне, что я поверила… поверила бы, что всё по-настоящему, если бы место рядом со мной не оставалось пустым. А моя брачная ночь состоялась в храме. Правда, что было, того не знаю. Мне поднесли чашу горького меда, и я уснула. И спала, спала… много спала. Сейчас я пытаюсь пробиться сквозь вязкую зыбь этого сна, но… бесполезно. Очнулась я уже здесь. Беременной.

Она замолчала.

Она ступала медленно, да и в целом двигалась так осторожно, будто боялась рассыпаться ненароком.

— Рожала я в храме. Таковы условия. Я не хотела возвращаться. Я умоляла Скопину оставить меня в доме… не подумай, Старая Гадюка не злая. Без нужды, — уточнила Белава. — Меня не обижали. Напротив. Она заглядывала. Разговаривала. Объясняла. Показывала дом, знакомила с людьми… я даже начала верить, что и вправду не всё так плохо. Что когда-нибудь я стану здесь хозяйкой… ну или не я, но мои дети. Она умеет делать так, что в твоей голове появляются правильные, нужные ей мысли. Понимаешь?