Книга Кровь зимы, страница 166 – Екатерина Насута

Кая посмотрела. И вправду грязный, в печной побелке.

— И что дальше? — побелку она попыталась отряхнуть, но только размазала.

— А ничего. Взяли учиться. Учили. И выучили. Теперь служу верой и правдой. Обе мы служим, да?

Собака хлопнула хвостом и приоткрыла пасть, в которую Звонка кинула кусок мяса, срезанный с огромного окорока. Клацнули зубы.

— Значит, не испоганенный. От ведьминой силы еда портится…

— Кто такие подменыши? — Кая решила спросить, раз уж разговор складывался.

Звонка шарила по кухне — а та была огромна, и Кае было тоже интересно посмотреть, что же скрывается там, в шкафах. Но расставаться с печкой не хотелось. И потому она смотрела, пока получалось, а когда Звонка исчезла где-то там, за углом печи, просто стояла.

— Подменыши… ну, подменыши и есть. Это нелюдь… не зимняя, не тварь, но и не человек. Боги… в школах тому не учат… хреноватый из меня рассказчик.

— Я и не ходила в школу.

— И правильно. Так вот, благословенная кровь пошла, когда боги спустились к людям и те завели от них потомство.

Звонка вернулась, прижимая к груди свертки.

— Туда не лезь, там много покойников и смердит, — сказала она, вываливая добычу на тот край стола, который был подальше от мертвеца на пороге и второго, что под столом. — Так вот… боги спустились не только к людям. А люди были не единственными существами с разумом и сердцем. Про душу говорить не буду, тут спорят. Но вот, что до великой зимы в мире хватало… иных, скажем так, это факт.

Кая попыталась отлипнуть от печи, но стало холодно.

— Не дергайся. Если тело хочет тепла, то дай его. Нас в храме каждые три дня в баню водили. Топили так, что дышать едва-едва получалось. И сперва было чистой мукой там находится, а потом я поняла, что если тепло через себя пропускать, то легче… каналы мягче становятся и не так больно. Так вот… до Великой зимы жили малолюды в горах. Великими мастерами были. В храме есть вещи, сделанные ими и… и это чудо. Были лесовики, которые могли лес слышать, весь, от малой травинки до огромного древа. Водный народ… в общем, теперь о них сказки рассказывают. И не все — выдумка.

— А потом?

— А потом пришла зима. И реки встали, озера промерзли до самого дна. Леса обычные покрылись льдом, а те, которые переменились… говорят, что есть черные лесовики и что лучше себе глотку перерезать, чем им в руки попасть. Их и Дикие сторонятся…

— Анастасия кем была?

Разговор, конечно, интересный. Звонка на своём краю стола вытряхивала еду прямо на столешницу. Хлеб она кромсала огромным ножом, сверху кинула ломоть вяленого мяса, от того же окорока, которым угощала гончую. И сыром накрыла.

Кое-как выправив слои, сунула всё в руки Кае и велела.

— На от, ешь. Я ж откуда знаю? Я не так хорошо разбираюсь, чтоб по лицу сразу-то. Видно, что нелюдь, явно морочить может, если никто не замечал, а вот какая — большой вопрос. Приметы нужны. Ну там… не знаю… воду любила. Или землю… нет, землю вряд ли, иначе бы почуяла неладное.

— Золото она любила… и змеи… были. Золотые. Я… видела сон…

— Хорошее дело.

— Змея лежала на груди моего дяди. А она смотрела. Анастасия. И ещё он кое-что забыл о прошлом.

— Змея… и забвение, и золото… тю, — Звонка подскочила. — Полозово семя, стало быть.

— Что?

— Там, — Звонка указала на пол. — В смысле, глубоко-глубоко под землей, туда, куда не добраться ни льду, ни снегу, ни даже ветрам, живёт Великий Полоз. Змей огромный, который свернулся, говорят, вокруг самого сердца земли. Сердце горячее, а змеи тепло любят. Вот и он греется жаром, чтобы кровь золотая по жилам быстрее бежала. Он не бог, но где-то рядом. А есть те, кто его и за бога почитают. Приносят дары, кланяются…