Книга Кровь зимы, страница 18 – Екатерина Насута

Кая однажды настолько далеко ушла, что увидела белесое кольцо стен, отделявших внутренний город от внешнего. Затаившись в переулке, она долго разглядывала седой иней защитных рун, вплетенных в пояс из камней и звездного железа. И малых сторожевых идолов, которые, правда, молчали, но всё одно казалось, что даже с высоты, с расстояния, они видят всё.

И её в том числе.

Потом ночью она плохо спала. Снилось, что идолы оживают, что глаза их вспыхивают синим ледяным светом, что было глупостью. Все знают, что глаза идолов наливаются цветом силы, их питающей. А лёд… лёд живёт за стеной.

— Но я был достаточно сообразительным и понял, что надо молчать. Меня определили в артефакторные мастерские. Волковы держали отличных мастеров. Да и сами неплохо разбирались в высоком искусстве. И я увлёкся. Я работал не ради того, чтобы впечатлить хозяина, но ради самой науки. Руны… металлы и камни, голоса их, которые я учился слышать. И понимать, чего они хотят. Огранка. И соединение. Составление сложных узоров, когда из крохотных искр силы рождается настоящее пламя. Меня заметили и отметили. Настолько, что Волков дал позволение учиться в Высокой школе. Конечно, не с теми, в чьих жилах течет благословенная кровь, а с такими же, как я, кого боги одарили светлым умом и старанием. И да, девочка, там я окончательно осознал, какая разница лежит между мной и ими…

Выдох.

И свистящий долгий вдох, который даётся непросто.

— Когда ты видишь, как по мановению руки крохотной девчонки оживает поле, это… впечатляет. Или ревущее пламя, что встаёт выше роста человеческого, отделяя воев от тварей… или то, как поднимается каменный голем.

Про големов она читала в книге, которую притащил Крыс.

И про заклятья.

И про поля.

Крыс любил книги, а больше заняться в норе было нечем. И, чего уж таить, читать было интересно. Только иногда голова начинала болеть. А Корноухий и вовсе заявил, что чтение — это дурь, и что нормальному человеку оно только во вред.

Ослепнуть можно.

Или вовсе ума лишиться.

— Я вернулся домой, впечатлённым. И работал старательней прежнего. Что тоже оценили. Ценное имущество надо преумножать. И уже мою кровь отнесли в храм. Не только мою. А незадолго перед летним Солнцедаром Волков сам призвал меня. И показал девушку, которую жрицы назначили мне в невесты. Она была… она была чудесна, как само солнце, — Крыс закрыл глаза и улыбнулся. — Она смотрела на меня со страхом, но не смела противиться воли хозяина. А я вдруг понял, что вот оно, то, ради чего стоит жить. И той же ночью сделал ей подарок…

Он сунул палец под ворот и вытащил цепочку. На ней висел оплавленный кусок металла.

— Жаворонок. Из лунного серебра и меди. Мелкие камни в глазах, мусорные, нам разрешали их брать, но я сумел огранить. При толике старания даже с мусором можно работать. Я умел составлять узоры. Ей сделал на здоровье. И от печали…

В металле не было ничего-то, что напоминало жаворонка. Ладно, хоть что-то помимо металла.

— С высочайшего дозволения мы встречались. И я выводил её в город. Мы гуляли. Я сопровождал её и на ярмарку, и в Стеклянный дом, пусть и не на верхние этажи, но внизу там много лавок, где продают разные вещи.

У него и голос изменился, сделался тягучим, мягким.

— И страх уходил из её глаз. Они были яркими, как весенняя трава… знаешь, что страшнее всего? Когда ты счастлив. Ты не понимаешь, насколько несчастным можешь стать.