Книга Кровь зимы, страница 58 – Екатерина Насута

Яркие.

И смотрят с насмешкой, будто заранее видит эта женщина Каю насквозь. И не только её, но всех, кто с нею вышел дорогих гостей встречать.

За правым плечом — Верховный Жрец. Он опирается на резной посох, а с плеч стекает белый плащ с вышитым на спине древом. Плащ Кая сама подавала и расправляла, чтобы ровно лежал. И посох ей позволили подержать.

От посоха так силой разило, что…

Но теперь присутствие Верховного успокаивало.

За левым плечом — Белогор, этот без одеяний и посохов, но броня его сама по себе хороша. Да и силу волхв больше не скрывает. Та и окутывает, что волхва этого, что Каю горячим облаком.

От этого огня пахнет хорошо.

Знакомо.

Как…

— Да, — не дрогнувшим голосом произнесла княгиня после секундного замешательства. — Я признаю это дитя!

И слова её прозвучали ясно и громко. Так, что услышали все собравшиеся. А собралось их перед храмом изрядно. Княгиня явилась с собственной свитой.

Князь Волков.

Он держится за матушкой, словно стараясь скрыться в тени её. А тень княгини лежит на ступенях, дотягиваясь едва ли не до самого края их. И дворня расступилась, освобождая этой тени место. За мужчиной прячется женщина, невысокая, маленькая, в алых одеждах, щедро украшенных золотом. Да и не только одежды. На шее женщины переливается змеиной чешуей ожерелье в три ряда. Рукава браслетами прихвачены. Пояс тоже чешуйчатый, точно змея обвила талию.

— Супруга Волкова. И сам он, — пояснил Белогор, придерживая за руку. — Стоять. Не ты должна спускаться, но они подняться. Ты по праву крови стоишь выше.

Сейчас Кая стояла выше не по праву крови, а просто потому, что находилась на вершине лестницы, ведущей в храм, поскольку Верховный жрец решил, что именно здесь будет уместно встретить гостей, которым он самолично отправил гонца с радостным известием об обретении наследницы.

Это он тоже сказал.

И теперь Кая получила возможность насладиться чужою радостью. Ну, и постоять. Честно говоря, она бы уже и посидела, потому что просто стоять ноги притомились. Но кто ж её спрашивает.

— А вот там, видишь, посмертная супруга твоего отца.

На тень похожа. Не ту, княгини Скопиной-Волковой или как там её правильно, но предрассветную, которая того и гляди растворится в тумане. И светлые одеяния, довольно скромные, усиливают сходство. А лица не видать, потому что смотрит женщина под ноги. И только пальцы сжимают серебристый кругляш, что повис на толстой цепи.

Эта цепь и кругляш — единственные её украшения.

— Детей не потащили, но явиться без неё было бы вовсе неприлично…

Княгиня Скопина-Волкова сделала шаг, поднимаясь ещё выше. И за нею двинулся сын с женой, и та, другая, княгиня, которая теперь… мачеха?

Кая прислушалась, но снова отметила, что ничего-то в душе не откликается. Мачеха? Пускай себе.

Поднималась Скопина довольно быстро, и не скажешь, что в годах.

— И не нужны никакие иные доказательства. Достаточно взглянуть на её лицо… — она остановилась на трех ступенях ниже, впрочем, оказалось, что смотрит она прямо. — Вылитый отец… у тебя его нос, дорогая! И не только он.

Княгиня мягко улыбнулась, протянула руки, и пальцы коснулись, благо не лица, но собственных ладоней Каи, которые она выставила, получив тычок в спину. Прикосновение оставило ощущение прохлады.

— Я верила… я знала, что не может прерваться эта ветвь!