Книга Кровь зимы, страница 69 – Екатерина Насута

— А если нет?

— Тогда… тогда об исполнении пророчества можно не беспокоиться.

И улыбка стала ещё шире.

— Ты в него веришь?

— Верховный верит. А он… он знает много.

— Он твой учитель?

— Да. Напугал тебя?

Кая пожала плечами.

Страх она ощутила в тот момент, когда Петеплутова тропа дрогнула и, вывернувшись змеиной шкурой, вытолкнула Каю в комнату, прямо в руки старика. И когда смуглые пальцы перехватили ее руки, сжали, дернули, заставив выпрямиться. Она увидела его глаза.

И почуяла силу, скрытую в этом теле.

И нет, не испугалась. Скорее поняла, что человек опасен. В Трущобах быстро учатся видеть опасных людей. А он отпустил её, отступил на шаг и протянул руку. И Кая поняла, что лучше бы принять эту руку.

И приняла.

Оперлась.

— Зверя своего успокой. Звери сильно за людей переживают, — сказал Верховный жрец. — Ни к чему оно… у меня нет намерений навредить тебе, зимнее дитя.

Пальцы Верховного на ощупь были как старое дерево, такое, которое на той стороне. Там у деревьев кора толстая и гладкая, и ещё прочная, чтобы выдержать морозы, когда наступает время Диких вьюг. Но в то же время она темна и пьёт солнечный свет, крадёт крупицы небесного тепла, чтобы разогнать их по жилам в краткие минуты затишья.

Только деревья никогда не прятали в себе столько сил.

— Вы…

— Я служу Старшим, дитя, — Верховный помог подняться на ноги. — Что ж… присаживайся. И рассказывай.

— Что рассказывать?

— Как ты очутилась в трущобах. И почему не пыталась попасть домой? Ты ведь была уже не маленькой, когда пропала. Ты многое понимала. Многое уже умела. Что тебе помешало вернуться, Ладимира?

Чужое имя.

Вот настолько, что прямо слышать неприятно.

— Я… не знаю, — сказала она и, задрав голову — Верховный оказался неожиданно высок — застыла, не способная взгляд оторвать. А разве бывает, что у человека один глаз белый с тонкой черной дужкой, а другой — черный, и с белою дужкой. И дужки эти видны ясно, ярко. — Я не помню. Я ничего не помню… из того, что было раньше. Совсем ничего.

Деревянные пальцы сжимали её руку. И приходилось говорить, потому что молчать, когда на тебя так смотрят, невозможно.

— Меня нашел Крыс. Там, за стеной. Так он сказал. Я была голой и в крови. И всё… он ничего не знал…

— Не ври.

— Он тогда не знал, кто я, — поправилась Кая. — Потом… он, по-моему, до конца сам не верил. Рассказал недавно, когда понял, что умирает. Велел идти в храм.

— Разумный человек.

— Я собиралась. А там… всё вот… случилось.

И волосы у него тоже странные.

Белые и чёрные. Если просто взглянуть, то кажется, что они белоснежны, как… как не пойми что, потому что в жизни Кая не видела ничего, настолько же белого. Но как в этой ослепительной белизне умудрялся прятаться черный цвет?

А вот поди ж ты…

И когда Верховный жрец склоняет голову, чернота побеждает белы.

— И воспоминаний никаких не было?

— Сны. Зал. Голем. Голоса. Но обрывки фраз и только.

— Ясно. Что ж, девочка… замуж хочешь?

— Нет.

— За него?

— Нет.

— Он княжич, если так-то.

— А какая разница?

Смех у Верховного тоже странный, вроде мягкий, а в то же время от него жутью веет.

— Видишь, Белогор, невеста не согласна… ладно, будет свадьба или нет, это лишь богам ведомо, да и то не наверняка. Ты, девочка, сейчас закроешь глаза и позабудешь, что слышала.