Книга Завтра наступит дважды, страница 20 – Лера Лебедь

Коридор наполнялся людьми. Кто-то смеялся, кто-то обнимался, кто-то плакал. Выпускной — он как граница. По одну сторону — детство, по другую — взрослая жизнь. И никто не знает, что будет дальше. Все делают вид, что счастливы, но в глазах — тревога. Полина видела её сразу. Эту дрожь перед неизвестностью. Она сама когда-то стояла так же. В этом же коридоре. В этом же платье.

Только тогда она не знала, что этот вечер станет для неё точкой невозврата. Что после него всё пойдёт не так. Что она будет годами вспоминать не вальс и не цветы, а совсем другое. А теперь вернулась сюда, чтобы прожить всё заново. И не знала, хватит ли у неё сил.

Полина снова посмотрела на колонны, на окна, на ребят, которые суетились у входа. Школа осталась прежней. И в то же время стала чужой. Как старая подруга, с которой ты не виделся много лет: вроде узнаёшь её, но разговаривать уже не о чем.

Она глубоко вздохнула и шагнула вперёд, в гулкий, светлый коридор. Туда, где прошлое уже расставило свои декорации и ждало её выхода на сцену.

У входа её остановила женщина из родительского комитета. Та что вечно всё организовывала, раздавала указания и поправляла очки на переносице.

— Фамилия?

— Малышева.

Женщина заскользила пальцем по списку.

— Понятно. Торжественная часть в актовом зале. Потом дискотека в спортивном.

Полина кивнула. Ей не нужны были подсказки. Она до сих пор помнила, где актовый зал. И помнила, что будет дальше.

Она двинулась по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Сколько лет она ходила по этому коридору? Сколько всего здесь было: смеха, слёз, обид, первых побед. А потом всё закончилось. Ты просто заканчиваешь обучение и больше сюда не возвращаешься. Память стирает школьные дни, как ластик карандашные линии. Остаётся только дымка. Смутная, тёплая, где-то далеко за спиной.

На выходе её догнал Эдик. От него разило табачным дымом, перемешанным с мятной жвачкой. Жвачка не спасала. Полина поморщилась, но промолчала.

— Пошли, — сказал он, и она машинально взяла его под руку.

Они вошли в украшенный актовый зал. Воздух здесь был спёртый, наэлектризованный ожиданием. Вдоль стен стояли стулья, обтянутые тканью. Со сцены свисали воздушные шары, ленты, бумажные цветы. Люди рассаживались, шептались, оборачивались на входящих.

Полина замерла на пороге, чувствуя, как прошлое накрывает её с головой. Вот сейчас. Вот здесь. Всё начнётся. И она знала, чем это закончится.

Актовый зал гудел, как улей перед грозой. Выпускники переговаривались, смеялись, поправляли друг другу галстуки и причёски. Со сцены свисали надутые белые и голубые шары, перевязанные лентами. На стенах — плакаты с надписью «Прощай школа», нарисованные от руки, с блёстками и звёздами. Вдоль сцены стояли корзины с цветами. Пахло духами, моющим средством с ковровых дорожек и чем-то праздничным — не то цитрусовым лимонадом, не то лаком для волос.

Полина и Эдик стояли у стены, выжидая момент, чтобы занять места. Вернее, выжидал Эдик. Полина просто смотрела на зал и не могла отделаться от ощущения, что попала в старый сон. Лица вокруг казались смутно знакомыми. Кто-то изменился, кто-то остался прежним. Она скользила взглядом по одноклассникам, узнавая их не сразу, как старые вещи на антресолях: вроде те, но уже не те.