Книга Завтра наступит дважды, страница 39 – Лера Лебедь

Эта мысль пугала больше всего. Полина обняла колени и уткнулась в них лицом. Она не знала, как быть. Не знала, как вырваться. И впервые за долгое время ей было по-настоящему страшно. Потому что выхода она пока не видела. Только бесконечный, повторяющийся день, в котором все всё забывают. Кроме неё.

Она подняла голову и уставилась в стену. Там, на старых обоях, всё так же висели выцветшие наклейки. Из прошлого. Из её детства. И Полина вдруг поняла, что если она сейчас не возьмёт себя в руки, то этот день действительно будет длиться вечно. А она не сможет. Она не готова. Не готова снова и снова проживать этот ужас.

Она встала. Подошла к окну. Открыла створку. В комнату ворвался свежий утренний воздух. Пахло летом, тополем и чем-то далёким, как надежда.

Полина сделала глубокий вдох.

Надо идти. Надо что-то делать. Надо разорвать этот круг.

Но с чего начать — она пока не знала. Знала только, что сидеть и ждать нельзя. И что, возможно, именно сегодня у неё есть шанс. Крошечный. Но шанс.

Полина сидела на кровати, обхватив колени руками, и не могла решить, идти ей или нет. В комнате было тихо, только старые обои едва слышно шуршали от сквозняка. Телефон снова завибрировал. На этот раз на экране высветилось имя Эдика. Она сбросила вызов. Телефон опять завибрировал. Снова Эдик. И снова сброс. Полина стиснула зубы и швырнула телефон в подушку. Тот подскочил, ударился о стену и затих.

Ей не хотелось, чтобы всё это происходило. Не хотелось снова видеть этих людей, слышать эту музыку, чувствовать, как внутри всё сжимается. Но она не могла понять, как сделать так, чтобы этот кошмар из прошлого исчез. Чтобы всё стало, как раньше. Она скучала по своей работе. По своей маленькой съёмной квартирке. По машине. По запаху кофе, который она варила по утрам, по стуку клавиш, по тихим вечерам, где не было ни выпускного, ни этого города.

Она скучала даже по скучным статьям. По тупым совещаниям. По пробкам. По всему, что раньше казалось серым и бессмысленным. Сейчас всё это было бы спасением. Настоящей жизнью. А здесь, в этом прошлом, она задыхалась, как рыба, выброшенная на берег.

Полина была зла. Но не понимала, на кого. На судьбу? На какую-то потустороннюю силу, которая решила, что ей снова семнадцать? Эта злость кипела внутри, как вода в чайнике, и не находила выхода. Она мешала думать. Мешала дышать. Мешала просто сидеть и ждать, когда всё закончится.

В дверь постучали.

Полина упрямо молчала и не открывала. Ей не хотелось никого видеть. Не хотелось ни с кем говорить.

— Поля, открой, — раздался голос Кати.

Полина не шелохнулась.

— Ну Поля! Мы так выпускной пропустим!

Полина усмехнулась. Пропустим. Знала бы Катя, что она уже дважды пережила этот выпускной. И что впереди — третий.

— Поля, я серьёзно! — Катя постучала снова. — Открой, а!

Полина закрыла глаза. Секунда. Другая. Потом всё же встала, подошла к двери и открыла.

Катя вошла в комнату. Огляделась, вздохнула и уселась за письменный стол. Выглядела она как обычно: круглолицая, светлокожая, с большими серыми глазами. На ней было то самое жёлтое платье, которое ей не шло, но она, кажется, чувствовала себя в нём уверенно. Полина посмотрела на её ноги, на отёкшие щиколотки, и в груди что-то неприятно кольнуло.

— Что происходит? — спросила Катя.