Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 217 – Саммер Холланд

В лифте Ламия вдруг вспоминает о чем-то, достает мобильный из кармана куртки, переводит в беззвучный режим и прячет в джинсы, под бляшку ремня. На наш немой вопрос она отвечает нехотя:

— Братья вернулись. Им не нужно знать о телефоне.

Она выходит на четырнадцатом. Обещает завтра появиться на мойке, машет нам, провожая закрывающиеся двери лифта.

— Ей стоит тайно выйти за Кемала замуж, – вдруг говорит Люси. – Тогда семье ничего не останется, как принять это.

— А если станет только хуже?

— А куда хуже?

Ответить на это нечего. Я сама не знаю, какой совет дала бы Ламии, если бы та попросила, потому что не представляю ад, через который она проходит. Наверное, и хорошо, что не спрашивает. Я бы наговорила глупостей и совсем не помогла бы.

Мы выходим на двадцать первом, на этаже Люси. Но в коридоре светлее, чем должно быть, и я не сразу понимаю почему, пока не слышу голос Роба.

Горло перехватывает, дышать становится невозможно.

Он нас ненавидит, и я это знаю. Если увидит здесь… Что будет?

— Мам, мне уже пора! – говорит он. – Не смотри на меня так, я же не навсегда ухожу.

— Ты слишком худой. У тебя точно есть деньги?

— Да какой худой, мам? Я бока наел, у нас за углом вкусный карри, берем по двойной порции.

— Ты не побираешься?

— Мама!

— Давай ты заберешь эти деньги? Не хочу, чтобы ты в ущерб себе…

— Мама, я работаю. Зарабатываю. Мне хватает.

— Точно?

— Да.

Он одновременно говорит ласково и раздраженно. Мы с Люси переглядываемся и замираем у ее двери – она ближе к лифту, а квартира Роба чуть дальше, наискосок. Хочется сразу и скрыться, и задержаться, чтобы подслушать.

— Мне не нравится, что ты живешь в плохом районе, – продолжает мама Роба.

— Не хуже нашего.

— Но очень далеко!

— Мама, мы все еще в одном городе.

— Поэтому ты никогда не приезжаешь?

Роб вздыхает.

— Это не навсегда, – обещает он. – Мы со всем разберемся и постараемся перебраться поближе. Пока я просто не могу…

— А Кертис тоже не ездит к родителям?

— Мам, ну, конечно. Он тем более далеко не выбирается, плохо привыкает к протезу. Я же говорил, как это сложно.

— Но тебе необязательно все время быть с ним.

— Обязательно, – уверенно отвечает он. – Потому что я хороший друг. Кто-то же должен им быть.

На широкую полоску света ложится черная тень: Роб выходит. Люси опускает ручку двери и почти бесшумно ныряет в свою квартиру, утаскивая за собой и меня. Я не успеваю ничего понять, когда входная дверь аккуратно прикрывается перед моим носом.

Тяжелые шаги Роба чеканно перемещаются мимо нас. Я не дышу, и Люси, кажется, тоже. Когда слышен звук открывающегося лифта, мы одновременно разворачиваемся спиной к двери и шумно выпускаем скопившийся в легких воздух.

Я давно здесь не была. Квартира Люси тоже изменилась: стало чище, хотя старая потрепанная жизнью мебель и прокуренные пожелтевшие стены никуда не делись. Но я не помню, чтобы пол был настолько чистым…

Мой взгляд перемещается от вытертого до ниток дивана к старому телевизору, затем к деревянному обеденному столу и упирается… в отца Люси.

— Добрый вечер, мистер Бэнкс, – спешно здороваюсь я.

— Добрый вечер, мисс Пакстон, – удивленно кивает он.

— Привет, – бросает Люси и выходит к себе в комнату. – Лили, я сейчас!

Мы с мистером Бэнксом неловко молчим. Я никак не могу понять, что в нем изменилось, пока не доходит: он трезвый. В доме нет прежнего тяжелого запаха запоя, в котором мешаются свежий, вчерашний и недельной давности алкоголь. Мистер Бэнкс пьет… чай. С магазинным пирогом.