Книга Исповедь дьявола, страница 23 – Софи Баунт

— И он заставляет жертв убивать себя, потому что они согрешили? Что еще ты знаешь?

— Ничего важного. Я упустил тот факт, что это самоубийства, а вы с Виктором догадались. Молодцы. Что-то еще выяснили?

— Нет. Хотя… я заметила у жертвы ожог на ладони в форме полумесяца. Виктор сказал, что у другой жертвы он ожога не находил, но… когда я пряталась на собрании вашего «Затмения», то видела у одного из членов похожий.

— Первый раз слышу. Да и мы не знаем друг друга. Скрываем внешность за балахонами.

— Еще я заметила этот ожог у… – осекаюсь.

— У кого?

— У Августины Дилинкони. Ты, наверное, не хочешь о ней говорить.

Я прикусываю губы.

— Не ее вина, что отец забыл про мою болеющую мать, – в его тоне нет ни гнева, ни обиды, только безмерное презрение.

— Ты слишком строг к нему, – говорю я, прижимая к груди Библию. – Твоя мама в психиатрической клинике много лет. Она ни с кем не разговаривает. Василию было одиноко.

— Часть этого времени он сидел в тюрьме за покушение на убийство, а как вышел, так сразу забыл о моей матери.

— Он же ее навещает, – настаиваю я. – Почти каждый день.

— Ага, вместе с Августиной.

— Она добрая женщина, – осторожно добавляю я, – она мама Дремотного. Я хорошо ее знаю.

— Большой город, а все друг об друга спотыкаются, – фыркает Лео.

Мы подъезжаем к общежитию. Я вижу у двора машину Дремотного. Похоже, он у нас в гостях. Отлично. Как раз спрошу про странный ожог на руке его матери.

— Эми, – зовет Лео, когда я достаю с заднего сиденья чемодан и открываю дверь, – подожди. Тебе лучше пожить на квартире, которую я подарил.

— Я официально ее не приняла. Так что ты мне ее не подарил. Мне и в общаге хорошо.

— С мышами и тараканами?

Он косится на меня.

— Мы их потравили, – ворчу я.

Лео хватает меня за запястье.

— Пока ты здесь, я схожу с ума, Эми. Я боюсь за тебя.

— Пора перестать беспокоиться. Нам нужно… забыть друг о друге.

— Забыть?

— Я уже говорила…

Отвернувшись и вздохнув, Лео не отвечает. Он выходит из машины и берет мой чемодан, несет на крыльцо общежития.

Я бегу следом, объясняя, что и сама донесу свои вещи.

— Завтра ты собиралась к Виктору, кажется?

— А что?

— Я бы тоже хотел его увидеть.

— Зачем? Ты его терпеть не можешь.

— До тошноты. Но моя сестра… в общем, Ева странно себя ведет. Она вернулась в нашу семейную резиденцию и выглядит так, словно по ней трактор катался. Я знаю лишь то, что они с Виктором не видятся.

— И что?

— Я должен с ним поговорить, выяснить, что между ними произошло, но он мне тоже на звонки не отвечает.

— Виктор не обрадуется, если ты заявишься к нему на порог.

— Поэтому я и хочу пойти с тобой, – не отступает Лео.

— Давай так: я выясню у него, что произошло между ним и твоей сестрой-маньячкой, хорошо? А потом позвоню тебе и расскажу.

— Лучше встретиться лично.

— Нет, не лучше. Прекращай бессмысленную пикировку.

— Давай начистоту. – Он опускает чемодан на ступеньки и берет меня за плечи, после чего серьезным тоном спрашивает: – Ты больше не хочешь меня видеть?

У него до того важный вид, будто, если я отвечу «да», Лео исчезнет не из моей жизни, а из реальности.

В мыслях опять всплывает образ его сексапильной помощницы. И как бы рассудок ни твердил, что нужно ответить строго и закончить все здесь и сейчас, сердце перекручивается в груди, заставляя бормотать едва слышно: