Книга Исповедь дьявола, страница 308 – Софи Баунт

Ион тяжело выдыхает, пытаясь успокоиться, у него дрожат руки, и сам он весь взвился. Мы с Адрианом тоже сидим с раскрытыми ртами. Слишком сложное чувство… пусть Анна и была сектанткой, она все же наша мать. И услышать такое…

Не удивительно, что Ион постепенно сошел с ума, ведь он нашел вместо женщины, которую он любил больше всего на свете, кровавый конструктор, и, не сомневаюсь, прокручивал это воспоминание в голове много лет.

Вальтер переводит озадаченный взгляд на Линдикрея.

— О чем он говорит? – спрашивает он у него.

Линдикрей смотрит в пол.

— М, так ты не знал, – догадывается Ион. – Выходит, ты даже не знаешь, чем занимаются члены твоего общества, да, Вальтер?

Метревели какое-то время в упор следит за своим помощником, и его лицо вытягивается от напряжения, потом он ищет поддержки в глазах Стеллы, но та всем обреченным видом дает понять, что заявление Иона – истина.

Тогда лидер «Затмения» сдается, слегка теряя самообладание.

— Ион, я… нет, я не знал, – уверяет Вальтер, широко раскрывая карие глаза. – Я таких приказов не отдавал.

— А Линдикрею не нужны твои приказы, – смеется Ион. – И не делай такое невинное лицо, я тебя умоляю. Это ты отдал приказ убить Анну. Хотя она давно завязала со своей охотой за грешниками! Она бросила это, когда родился Адриан, но ты все равно ее убил, гребаный лицемер.

— Ион…

— Надоела ваша болтовня, – прерывает их Фурса и берет с полки металлическую бутылку, хватает Линдикрея за горло и шипит:

— Этот ублюдок расчленял мою мать на куски, а меня заставлял смотреть на это.

— Расчленял мать на глазах ребенка? – с искренним ужасом восклицает Метревели. – Господи, Валя…

— В тот день ты был в маске, но я знал, что когда-нибудь выясню, кто ты; знал, что придет час, когда я сорву твою маску вместе с лицом, урод, – рычит Фурса, держа Линдикрея за горло.

Ничего не отвечая Иллариону, Валентин оправдывается перед Вальтером:

— Ты сам говорил, что эти сволочи должны страдать перед смертью!

— Я никогда такого не говорил, – протестует Вальтер. – Это всегда были крайние меры.

Вальтер одними губами произносит: «О мой бог…», видя, как Фурса переворачивает бутылку, которую держал, и на лицо Линдикрея льется нечто, что вмиг разъедает его кожу и глаза.

Я чувствую химический запах.

Кислота.

Крик Линдикрея сменяется хрипом, когда кислота заливается ему в горло.

— Отвернись, – одергивает меня Адриан, подползая и закрывая собой обзор на этот кошмар.

Я утыкаюсь в его грудь. Адриан прижимается щекой к моим волосам и шепчет, чтобы я не смотрела, а слушала его голос, обещает, что все будет хорошо… но я прекрасно понимаю, что все ужасно.

Учитывая, что Ион слетел с катушек, он вполне может передумать – и убить всех нас, а не стирать память. Однако даже если он будет придерживаться плана, то Лео и Ева после его манипуляций с сывороткой уже не останутся прежними. Стелла говорила, что Лео нельзя повторно стирать память, иначе можно повредить его разум. Ион расплавит Лео и Еве мозги также, как эта кислота расплавила лицо Линдикрея.

Я потеряю Лео.

Он превратится в овощ.

Это все равно, что смерть.

А, возможно, я и сама забуду его после гребаной сыворотки, что угодно может произойти!

— Твой отец превратит Лео в ходячий труп, – всхлипываю я в рясу Адриана. – Ему нельзя стирать память, это лишит его рассудка. Да и нас с тобой тоже!