Книга Исповедь дьявола, страница 55 – Софи Баунт

Я вспоминаю жуткий неосвещенный коридор под клиникой, весь в паутине и изрисованный символами. В том числе и якорями. Какой-то пациент схватил меня в темноте, а потом сбежал. Мы с Лео так и не смогли выяснить, кто это был. И почему Крецу не ремонтирует тот подвал?

— Мэри держали в этой клинике? – поражаюсь я.

— А что?

— Следователь говорил, что новые убийства похожи на убийства Кровавой Мэри. Вы не знаете, что с ней случилось?

— Ее признали вменяемой и отправили в колонию строгого режима.

Василий хмурится.

— Я слышала теорию, что в тюрьму отправили невиновную. Но как это возможно? Если она сидела в психушке и все знали, как она выглядит, то как можно было отправить за решетку совсем другого человека?

Мы подходим к палате Эллы, и Василий склоняется к моему уху, тихо рассказывая:

— Медсестры и пациенты шептались, что женщина в подвале лишь притворяется Кровавой Мэри.

— А где же настоящая?

— Тоже в клинике. Среди обычных пациентов с незапущенной шизофренией. Да и знаешь… кто сказал, что это женщина? Это мог быть и мужчина.

— Откуда вы знаете, что происходило в клинике двадцать лет назад? Элла не так долго находится на лечении.

— К сожалению, моя жена была одним из местных психиатров.

Глава 9

Я смотрю на Василия с открытым ртом.

— Элла была психиатром? – удивляюсь я.

Он смущается. Недоумевает, почему я остолбенела. Да я и сама не знаю. Какая разница, кем она была? Никто не застрахован от сумасшествия.

Мы рождены в мире, где не сойти под конец жизни с ума – достижение. На нас давят со всех сторон. Мы теряемся. Носимся из угла в угол, не зная, куда спрятаться. И не понимаем, как вынести эту лавину информации, требований, правил, чужих эмоций… Особенно когда происходит катастрофа, на которую мы не в силах повлиять.

В такие моменты мозг трещит по швам.

— Да, и… – Василий поджимает губы, не отводя взгляда от двери в палату своей жены, – для Эллы стало большим ударом, что дочь покончила с собой. Она сильно винила себя. Говорила, что должна была догадаться, кричала, что Ева не могла совершить самоубийство, и… она оказалась права. Элла винила себя в ее смерти, винила в том, что помогала пациентам, но недоглядела за собственной дочерью. Это свело ее с ума… чувство вины. Оно погубило мою жену. Я надеялся, что она оживет, когда узнает про Еву, но этого не случилось.

Медовый голос Василия звучит сдавленно. Мне тяжело смотреть, как мужчина страдает.

Выходит, Эллу задушило чувство вины. Именно оно лишило ее рассудка после смерти Евы. Одно событие перевернуло судьбу всех членов семьи Чацких и Гительсонов, заставив каждого из них переродиться монстрами.

— Прошло больше десяти лет с того момента, когда Элла потеряла дочь. Возможно, нужно дать ей время? Она осознает и…

Василий прерывает меня, кладя ладонь на плечо. Однако глазами продолжает сверлить дверь в палату, словно ждет, что она распахнется, и Элла бросится к нему в объятья.

В его зеленых глазах – тоска человека, который наблюдает, как в огне умирает родной город, вместе со всеми его жителями, друзьями и семьей.

— Боюсь, мы давно ее потеряли. Крецу говорит, что вероятность выздоровления очень низкая, независимо от того, жива Ева или нет. Моя жена не отличает реальность от выдумки и настоящее от прошлого.

Я решаю замолчать и сделать то, зачем пришла. Нет смысла успокаивать Василия. Он много лет навещает Эллу в клинике, и любые слова утешения давно перестали отзываться в его сердце. Надежды почти не осталось. И я точно не та, кто способен эту надежду возродить, когда сама не знаю, как собрать осколки, на которые разлетелась моя жизнь.