Книга Несбывшаяся любовь, страница 11 – Марина Эльденберт

Мы выдвинулись ввосьмером: разрушенный остов санатория не было видно за листами металла. С тех пор, как один идиот свалился с шатающейся лестницы и свернул себе шею, здесь все обшили железом еще когда я уезжал. За попытки проникнуть на территорию полагался штраф, о чем сообщали таблички по всему периметру. Зайти можно было разве что со стороны реки, и то крайне осторожно.

— Сколько их там? — уточнил я.

— Неизвестно. Но вряд ли много. По камерам видна одна машина, гелик, на котором его увезли. Вряд ли со стороны реки подтянули остальных, не тот случай.

— Просто предупреждение?

— С наибольшей вероятностью. Ты бы поговорил с ним, Вик. Заодно узнаешь, почему они в курсе про пацана, а ты нет.

В курсе? Или это была просто попытка проверить, насколько меня можно зацепить. Я не стал озвучивать свои мысли, потом разберусь. Один из парней Германа осторожно отогнул лист железа, которым легко можно было снести голову, и первым пошел его напарник. Затем еще двое ребят.

— Чисто, — донеслось с той стороны, и мы с Германом, пригнувшись, шагнули на заваленную камнями, хламом и дерьмом в прямом и переносном смысле территорию. Трава здесь колосилась по пояс, со стороны вонючих останков здания не доносилось ни звука. Я поразился тому, как бесшумно двигаются парни и Герман, мне оставалось только смотреть под ноги и не наступить на какую-нибудь хрень. Они оставили его телефон, значит, хотели, чтобы мы его нашли.

В тишине, казалось, я слышу биение собственного сердца.

Шагнув в провал когда-то бывший дверью, я снял пистолет с предохранителя. И в холле, посреди ощерившейся камнем и гнилыми досками пола, увидел его.

Я успела сотню раз пожалеть о том, что доверилась Виктору, и столько же раз накрутить себя и почти довести до панической атаки. Как вообще женщины с этим справляются? Мне не помогали ни техники успокаивающего дыхания, ни аффирмация «все будет хорошо». В каком-то смысле даже хорошо, что Бёрн отобрал у меня телефон, иначе сейчас я бы неистово листала новостные ленты с замиранием сердца и надеждой, что про моего сына там ничего не будет, и с ним все в порядке.

В гостиной Огнинских даже телевизора не было: еще одна блажь покойного Романа Федоровича. Он считал, что телевидение разжижает мозги. Что касается меня, я предпочитала фоновым шумом музыку, джазовые или каверные радиостанции болтовне диктора или вечно орущей рекламе, а новости узнавала из пабликов или от Светы. Сейчас бы мне не помешала музыка или даже разговор с подругой. Потому что тишина дома-замка давила на плечи и мою взвинченную переживаниями психику.

Я сидела на диване, металась по гостиной, молилась, хотя особо никогда не была верующей, несмотря на то, что была крещенной. Руслана я тоже крестила и даже подарила ему красивый серебряный крестик на девятилетие. Он его очень любил и всегда носил. Хотя почему «любил», Романа? Любит до сих пор!

В конечном счете я переместилась на кухню и сделала себе кофе. Пришлось немного здесь похозяйничать, но я все же нашла баночки с кофе и разобралась с кофемашиной. Привыкший к стабильному графику организм был в шоке и не понимал, почему я не сплю в час ночи. Но с таким количеством адреналина я бы все равно не уснула.

Кухня, да и весь дом, казались пустынными и совершенно нежилыми. В прошлом здесь было многолюдно: у Романа Федоровича был штат прислуги и телохранители, которые дежурили даже ночью. Теперь все поменялось, судя по ухоженному саду и по отсутствию пыли, особняк не совсем забросили, но и жилым, и уютным его можно было назвать лишь с большой натяжкой.