Книга Первым делом самолёты, страница 26 – Лада Шведова

Ветрова отыскала обидчиков (было несложно, они гордились сделанным) и пообещала им завал на зачете по начертательной геометрии, если удумают повторить свой «подвиг». А потом показательно заявилась на эту самую геометрию и долго хихикала над шутками преподавателя, который вообще-то считался суровой грозой первокурсников, о нем без малого легенды слагали. Но Юля в свое время нашла к нему подход. Не настолько, чтобы Герман Львович кого-нибудь завалил по одному ее слову, но небольшого показательного выступления с его искренней улыбкой хватило, чтобы напугать глупых перваков.

Кто же знал, что за ней все это время кто-то наблюдал.

— Этот Редис – твой друг, что ли?

— Нет, но мы в одной группе.

— Ясно.

— Был еще случай…

— Хватит! – напугалась Юлька. – На сегодня достаточно, а то я решу, что ты за мной намеренно следил.

Руслан кивнул. Пока они стояли и разговаривали, его щеки успели покраснеть от мороза, а брови и ресницы начали покрываться инеем. У Юли, должно быть, похожая картина… Беда с этими морозами. Но почему-то прямо сейчас холодно не было.

— Идем уже в общагу.

В этот раз он взял ее за руку уверенно и без колебаний. И посмотрел так, что Юля не осмелилась освободиться или засмеяться, хотя последнего очень хотелось. Теперь они брели по безлюдной улочке, словно сладкая парочка, и это было так странно, но вместе с тем правильно и комфортно.

Юля подумала, что Руслан свалился на нее подобно снегу.

— Значит, ты сходишь со мной в кино? – спросил он, когда они пересекли проходную и оказались на территории универа.

— Схожу. Но большего не обещаю.

— Мне обещаний и не надо.

— А что тебе надо? – развеселилась она. – Только не говори какую-нибудь пошлость вроде: «Тебя!»

— И что в этом пошлого?

— Да буквально все.

— Видимо, мы с тобой по-разному понимаем пошлости, – ответил Руслан.

Они остановились возле ее общаги.

Фонарь не горел – один умник еще осенью бросал камешки в окно своей девушки, но оказался мазилой. С тех пор так и не починили. Но зимой света хватало: белоснежные сугробы, яркие окна, искрящиеся в воздухе снежинки…

— Думаешь? И как же их видишь ты? – Юле до ужаса захотелось его смутить.

Но он не поддался:

— Расскажу не раньше, чем мы сходим в кино.

— Ты и шутить умеешь?

И он… улыбнулся, сверкнув ямочкой на правой щеке и как бы говоря: «Я еще и не то умею!» Интриган, однако. Но его нехитрые уловки как-то очень прицельно работали на Юле Ветровой.

Из общежития вывалилась толпа девчонок, едва не сбив их с ног.

Руслан поймал Юлю за плечи и так взглянул, что у нее опять закружилась голова. Странный получился вечер. Она смотрела на его лицо, его губы… Кажется, еще ни разу она столь пристально не разглядывала чьи-то губы. Ей и в голову не приходило, что они могут быть такими красивыми, такими притягательными, особенно, если их обладатель при этом умеет так серьезно смотреть.

Юля уже поняла кое-что об этом первокурснике – он на редкость нахален.

Просто не так нарочито, как это часто бывает, его нахальство не показное. Кто, если не последний наглец, подошел бы к ней в столовой и у всех на виду признался в любви? Юля могла отреагировать как угодно, да хоть на смех его поднять! Это был риск, и еще какой! Но он подошел и даже тогда выглядел упрямым безумцем, которого не сдвинуть с места, пока он того не захочет. И сегодня, с ее друзьями… всю дорогу он был невозмутим, словно не замечал злых взглядов Сереги (а их было немало), и куча шумных незнакомцев не могла его смутить.