Книга Мой ненавистный футболист, страница 32 – Лада Шведова

— На завтраке она ничего не съела, – поддакнула Олька.

— Гран батман жете!^[6] – выкрикнула Жанна, смерив нас свирепым взглядом.

— Труха-младшая, – пробурчала Катька, и мы все весело прыснули.

— Лебедева, тебе смешно?! – рассвирепела Жанна, из всех смеющихся выделив меня. – Останешься на дополнительные удержания^[7]. Твоим слабым ногам-макаронинам это не повредит.

Если с Трухой я привыкла не спорить, небезосновательно ее уважая много лет, то Жанна такого авторитета не имела.

— Мои слабые ноги-макаронины хотя бы не потеют до мокрой лужи.

Девчонки дружно захихикали, вспомнив этот случай, а Жанна побагровела – она-то надеялась, что история забылась. Но у нас ничего не забывается, особенно то, чем можно потом утереть нос. Дело было на соревнованиях в Пензе, там рядом с бревном был старый паркет со слезшей краской. Жанна стояла на этом паркете в ожидании выступления и волновалась. Кажется, тогда она выполняла Мастера. И когда ее вызвали судьи, она сделала шаг и поскользнулась – под ней скопилась целая потная лужа, и пришлось ей потом все ноги вымазать магнезией, чтобы с бревна не соскользнуть.

— Твои ноги хорошо бы укоротить! Вместе с языком.

— Ты уже пыталась. Напомнить, чем все закончилось?

— А как же! – в запале выкрикнула Жанна. – Труха выгнала тебя с тренировки.

— После того, как ты ей поплакалась, что вовсе не признак победы, Жанна. Хотя откуда тебе знать о победах? Ты привыкла их вымаливать. Как в Минске, когда на прыжке ты вырвала третье место жалобным скулежом…

Жанна взвизгнула, ведь я ударила по самому больному – ее победам, и кинулась ко мне, но передо мной выросла Лерка:

— Девочки, девочки, давайте без ссор. И уж тем более без драк! Нам уже не по двенадцать, чтобы таким заниматься, это стыдно. Помните? Мы договаривались решать все мирно, путем разговора, – болтая, Лерка мягко оттесняла Жанну подальше. – А удержания Лана сделает, ей это полезно. Как и мне, я с ней останусь и прослежу, хорошо?

Жанна перевела дух, но все еще поглядывала на меня как на врага. А я улыбалась, радуясь, что поставила ее на место. Это профилактическая мера – если долго закрывать глаза на ее подлянки, она вообще о берегах забывает. А подлянок уже немало накопилось: тут тебе и попытка нас с Леркой поссорить, и ее замечание, что я подтянулась меньше положенного, и вот это воображение себя тренером.

Удержания я в итоге сделала, но исключительно для себя, в наказание за ночной бутерброд. Ну и чтобы Лерка вместе со мной попыхтела – на ней ночной дожор отражался не лишними граммами, а целыми килограммами, что как будто физически невозможно, но с Леркой постоянно случалось.

Иногда казалось, что без гимнастики она станет счастливее, но это все глупости – у Лерки настоящий талант. Видимо, это закон жизни такой – никому не дается все и сразу. Чтобы и вес не набирать, и мышцы хорошо формировались, и травматичность была на нуле, и артистичность на максимуме, и нервы крепче стальных канатов, и рост идеальный… Возможно, все это в себе сочетает какая-нибудь Симона Байлз^[8], но на пути к бесчисленным медалям и она сражалась по-всякому, и далеко не всегда честно.

— Ты придумала, как быть с Романом? – спросила Лерка на обеде в столовой. Подтверждая наши домыслы о внезапной хвори, Труха контролировать нас не пришла, что превратило обед в пир монарших особ шестнадцатого века. По крайней мере, чувствовалось это именно так.