Книга Урок предательства, страница 48 – Ляля Прах

Я не побежал звонить. Не стал набирать ее номер. Я сел на пол в гостиной, на то самое место, где когда-то стоял наш диван, и уперся спиной в холодную стену. Телефон лежал рядом. Я смотрел на него. Я знал номер. Он был у меня в голове, в контактах, в истории вызовов. Но палец не поднимался, чтобы нажать кнопку.

Что я скажу? «Вернись»? После всего? После того как я смотрел сквозь нее, как сквозь стекло? После того как прикосновения к ней вызывали у меня отвращение? После того как я вычерпал наши общие сбережения до дна, чтобы купить духи и ужины для женщины, чье имя теперь вызывало во рту вкус рвоты?

Нет. Звонить было не для чего. Просить – нечего. Угрожать? Чем? Я был голым королем в пустом замке. У меня не осталось даже трона – только миллионные долги по алиментам от первого брака, где осталась уже ставшая совершеннолетней дочь, которой я так же не нужен теперь, как не нужна была она мне, пока была ребенком. Моим ребенком, которого я предал так же, как этих детей, как предал своего маленького сына, променяв его смех и теплые объятия на фальшивый восторг чужих продажных накрашенных глаз. И телефон, который был теперь не порталом в другой мир, а просто куском пластика и стекла, молчащим в моей потной ладони. Я сижу на полу, и эта мысль не кричит. Она просто лежит во мне, тяжелая и неоспоримая, как закон физики: я – отец-предатель. Дважды. И, возможно, это единственная роль, которую я сыграл в этой жизни по-настоящему хорошо.

А она? Она сделала то, на что у меня никогда не хватило бы духу. Она действовала. Холодно, расчетливо, без истерик. Она провела черту. Не между нами – между прошлым и будущим. И оставила меня по эту сторону. В прошлом. В музее наших ошибок, где я теперь был и экспонатом, и единственным посетителем.

Я встал и пошел на кухню. Открыл холодильник. Бутылка пива, пачка масла, пустая полка для сыра. Я взял пиво, открутил крышку, выпил залпом. Оно было горьким и теплым. Как мои мысли.

Я осмотрел квартиру ее глазами – глазами того, кто методично избавлялся от хлама. Вот очередное пятно на обоях: это – от ее настойки боярышника, которую она пролила год назад. Вот трещина на подоконнике, которую я все собирался замазать. Вот розетка, в которой искрила проводка, – я говорил «вызовем электрика», но так и не вызвал. Каждая деталь была уликой. Уликой моего небытия. Моего удобного, трусливого небытия.

Она не просто ушла. Она отменила наше совместное пространство. Превратила его обратно в четыре стены, сдающиеся внаем. Я был непрошеным жильцом, который задержался после окончания аренды.

Я вернулся в зал, к телефону. Включил его. Ни пропущенных вызовов. Ни сообщений. Только реклама от оператора и уведомление из банка о готовности выписки по кредитной карте. Той самой, долг по которой я скрывал. Я открыл банковское приложение, потом – наш старый общий сберегательный счет, доступ к которому был у нас обоих.

На экране замерла цифра. Не ноль. Жалкие, постыдные три сотни рублей. Остаток, на который даже приличный ужин не купить. Сначала по инерции мысль рванулась по старой колее: «Она все забрала. Все, до последней копейки. Ограбила».

Но тут же, как удар током, сознание накрыла волна других цифр. Не тех, что на экране. А тех, что я вбивал в терминал. Стоимость того дурацкого ужина с устрицами. Сумма по чеку из ювелирного. Цена номера в той «гостинице на час» у вокзала. Они всплывали в памяти не просто числами, а с привкусом – дорогих духов, которые мне не нравились, и чувством пустоты после секса.