Книга Урок предательства, страница 73 – Ляля Прах

Я встал. Подошел к мини-бару. Достал бутылку воды – не алкоголь, алкоголь притупляет, а мне нужна была ясность, та самая, что ранит, как скальпель, но не убивает. Выпил. Вернулся в кресло. Попытался разложить ситуацию на составные части – мой обычный метод.

Факт первый: она – единственный человек, который не пытается меня использовать. Не потому, что бескорыстна. Потому, что использование подразумевает нужду, а она ни в чем не нуждается. Даже во мне.

Факт второй: я – единственный человек, который не пытается ее присвоить. Не потому, что не хочу. Потому, что присвоение невозможно в принципе. Нельзя присвоить ветер. Можно только подставить паруса.

Факт третий: между нами нет ничего. Ни договоренностей, ни обязательств, ни обещаний. И это «ничего» весит больше, чем все мои активы, вместе взятые.

Вывод не складывался. Впервые в жизни моя аналитическая машина давала сбой – не потому, что была неисправна, а потому, что исходные данные не поддавались исчислению. Я не мог измерить ее. Не мог взвесить. Не мог предсказать ее следующий шаг с точностью, которая меня бы удовлетворила. Она была… как квантовая частица. Существовала в нескольких состояниях одновременно и выбирала одно лишь в момент наблюдения. А наблюдать за ней – значило влиять на результат. Замкнутый круг. Или, что хуже, – спираль, закрученная внутрь, в ту самую воронку, где заканчивается логика и начинается то, для чего у меня не было названия.

Я не дал себе закончить мысль. Вместо этого встал, подошел к столу, открыл ноутбук. Проверил почту. Три письма из токийской лаборатории, одно из нью-йоркского офиса, два спама. Ничего срочного. Ничего, что могло бы отвлечь меня от… неважно.

Я закрыл ноутбук. И в этот момент заметил кое-что, чего не должно было быть.

На краю стола, у самого края, там, куда горничная не стала бы класть ни рекламный буклет, ни меню рум-сервиса, лежал лист бумаги. Не мой. Я не пользуюсь бумагой – только цифра, только то, что можно зашифровать и уничтожить одним нажатием. Этот лист был чужим.

Я взял его. Поднес к окну, к городскому свету, падавшему сквозь незашторенное стекло. Почерк – женский, острый, с наклоном влево, что выдает либо левшу, либо человека, привыкшего писать против ветра. Фраза. Всего одна. Без обращения, без подписи.

«Ты думаешь, что смотришь на нее. Но кто-то смотрит на тебя».

Я перевернул лист. Пусто. Ни отпечатка пальца, ни водяного знака, ни малейшей зацепки. Обычная бумага для принтера. Такая лежит в любом бизнес-центре любого отеля мира.

Я не испытал страха. Страх – это реакция на неизвестное, а я слишком давно живу, чтобы считать что-либо неизвестным. Мир состоит из фактов, просто не все из них еще обнаружены. Я испытал… любопытство. Кто-то знает обо мне. Кто-то знает о ней. Кто-то потратил время, чтобы проникнуть в мой номер и оставить сообщение, которое не содержит ни угрозы, ни требования, ни намека на шантаж. Только констатацию. Только информацию, которая теперь была моей – и одновременно не моей, потому что я не знал, что с ней делать.

Я подошел к двери. Осмотрел замок – никаких следов взлома. Либо использовали электронный ключ, либо… тот, кто это сделал, слишком хорошо умеет не оставлять следов.

Интересно. Очень интересно.

Я сложил лист пополам. Убрал в карман пиджака – туда, где когда-то лежал белый лепесток, а теперь лежала эта записка и ее слово «завтра». Они лежали вместе, соприкасаясь углами, как два пазла, которые еще не нашли свое место в общей картине, но уже знали, что принадлежат ей.