Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 114 – Яна Ланская

пальцы. Это что, моя смазка? Чувствую, как тошнота подходит к горлу, а под солнечное

сплетение словно кто-то наносит мощный удар, разливая кислоту по венам.

Тишина. Музыка выключена. Гул голосов затих, и тут я понимаю, что всё это слушала через

общие колонки. Его голос, его слова заполнили всю комнату, проникли во все уши. Я стою,

сжимая в руке телефон Сони, и растерянно смотрю на Петю. Он замер с геймпадом в руках, его

лицо побелело. Он смотрит на меня и на телефон в моих руках и его глаза кричат громче любого

ора.

Я чувствую, что все на меня смотрят. ВСЕ. Кто-то с недоумением. Кто-то с интересом. Стас с

Максом с ужасом. Соня прикрывает рот рукой, а Геля с торжествующей, злорадной улыбкой

снимает меня на свой айфон.

Телефон выскальзывает из моих рук. Он с оглушающим стуком падает на каменный пол. Звук

разбивает оцепенение и я вздрагиваю, пропуская по телу сотрясающую меня дрожь.

Но я ничего не слышу. Только своё бешено колотящееся сердце и одно слово, которое теперь

горит огнём предательства на всём, что было между нами. Это был лишь СПОР.

Петя вскакивает с дивана, как будто его ударили током. Я вижу, как он выбивает из рук Гели

телефон и кричит на нее, его лицо искажено яростью, но я ничего не слышу. В ушах

нарастающий, оглушительный гул, будто я лечу в самолёте, идущем на посадку. Он бросается ко

мне, продираясь через застывших гостей, и его глаза полны такого отчаяния, что мне хочется

вжать голову в плечи и исчезнуть.

Я не готова. Не при всех. Не сейчас. И видеть его… видеть его не могу. Странное чувство

отстранённости накрывает меня с головой. Я деперсонализирована. Внутри — та Маша, у которой

в груди кто-то колотит стекло, раня острыми осколками. Больно до тошноты, до почернения в

глазах. А снаружи — Маша-читатель. Которая смотрит на эту сцену и думает: «Вау, как он

двигается. Какая мощная, стремительная реакция. Как он сейчас на неё надвигается, словно

настоящий герой в ярости. Интересно, каков его следующий шаг?».

Словно в игре «Клуб романтики» в моей голове встаёт выбор: отреагировать, как терпила, и

заплакать или потратить гемы на шоу. Рядом со мной, на барной стойке, стоит миска с

поплывшим гуакамоле, в котором размокшие начос напоминают утонувшие в болоте коряги.

И когда Петя уже почти настигает меня, я действую. Беру миску и чётким, выверенным

движением выливаю всё это зелёно-коричневое месиво ему на голову, на лицо, на белую

футболку.

— Кейл и авокадо прекрасно сочетаются, — слышу я свой собственный ядовитый голос. — Мой

любимый салатик.

Он замирает. По его мокрым от гуакамоле волосам, по щеке, по шее стекает блевотного оттенка

жижа. На его футболке растекается огромное зелёное пятно. В комнате воцаряется мёртвая

тишина, нарушаемая только бульканьем соуса, падающего с его подбородка на пол.

Я бросаю пустую миску на пол — она со звонким стуком отскакивает, а я разворачиваюсь, чтобы

бежать.

— Маш, подожди, — чувствую, как рядом возникает Соня и пытается меня остановить.

— Иди к чёрту! — отталкиваю её с такой силой, что она отлетает к стене. — Я видела, кто

админ чата.

Отшатываюсь от неё и показываю фак. Это катарсис. Грязный, детский, но катарсис. Мне

становится легче.

Хватаю своё пальто, впрыгиваю в казаки и, не застёгиваясь, вылетаю из дома.