Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 140 – Яна Ланская

достичь реального дна, и, может, тогда я смогу оттолкнуться.

И вдруг...

Шум. Я поворачиваю голову. Дверь в санузел. Да, точно! Звук льющейся воды.

Я замираю.

Кран не может открыться сам. Это невозможно. Или может? Или это очистка какая-нибудь? У нас

такое в общежитии в Канаде было раз в неделю.

Сажусь на кровати. Прислушиваюсь. Вода льётся. Отчётливо, близко.

Встаю. По телу пробегает дрожь. Отчего-то вспоминается фильм «Паразиты».

Медленно, на цыпочках подхожу к двери в санузел.

Отворяю дверь.

Стеклянная душевая кабина в углу комнаты. Пар. Силуэт.

Голый мужик!

Я открываю рот, чтобы закричать. И замираю.

Потому что мужик оборачивается, мой взгляд падает на эрегированный здоровый член.

С трудом отвожу взгляд и вижу ЕГО лицо.

— Петя, блядь! — Истошно ору.

Стоит голый, мокрый, с волосами, прилипшими ко лбу, и смотрит на меня. В его зелёных глазах

читается раскаяние, надежда, наверное, радость и столько всего, что у меня мозг закипает.

А ещё у него член стоит! Стоит как ни в чём не бывало. И это почему-то бесит больше всего.

И я, как озабоченная, вместо того чтобы испепелять его взглядом, таращусь то в его глаза, то

на его «истребитель».

— Ты охренел?! — ору я, немного придя в себя. — Ты какого хера здесь делаешь?! Как ты

вообще сюда попал?! Ты меня напугал!

— Маш, я...

— Заткнись! — Я бросаюсь на него, а он растерявшись делает шаг ко мне. Кулаки сами

сжимаются. Я луплю его по груди, по плечам, по чему попало. Всё это время думала, что с

удовольствием выдру ему член с корнем, а сейчас боюсь повредить и держу дистанцию.

Кажется, я выплескиваю всё, что во мне накопилось. Пете достаётся и за маму, и за папу, и

за его мерзкую Сгущёнку, и за правила Тик Тока. Вода с его тела летит на меня, но мне

плевать, я продолжаю его лупить.

— Ты! — Пощёчина. — Козёл! — удар. — Предатель! — оплеуха. — Спор! Серьёзно? Ты

понимаешь, что я пережила?!

Он не защищается. Стоит под моими ударами, как каменный, только глазами моргает, когда я

попадаю по лицу. Даёт мне это. Принимает.

— Ты знаешь, как мне было больно?! — ору, колотя его по груди, а слёзы уже текут по щекам,

смешиваясь с долетающей до меня водой. — Ты знаешь, что я чувствовала, когда услышала этот

войс?!

— Знаю, — тихо говорит он. — Я знаю, Маш. Прости меня, пожалуйста.

— Заткнись, я не договорила! — Бью ещё. Слабее. Руки уже устали. — Я с тобой девственности

лишилась! Доверяла тебе!

Он молчит. Смотрит. В его глазах такая боль, что у меня сердце сжимается, и я обессиленно

вяло колочу его.

Я делаю глубокий вдох, рвано хватаю воздух и чувствую его запах.

Его запах. Мокрое тело, гель для душа и он сам. Он проникает в ноздри, в лёгкие, в кровь. И

я перестаю соображать.

Он стоит побитый и смотрит на меня с любовью?

И я понимаю.

Конфеты из Лихтенштейна. Мои любимые. Про которые я никому не рассказывала, кроме него.

Которые ела в детстве, когда было плохо. И он их достал...

Мои любимые дарк-романы, которые он расставил на полке. Для меня.

Он знает меня. Понимает. Он подготовился. И устроил этот перфоманс со сталкерством, зная,

что когда злость спадёт, я буду в восторге.

Удары становятся реже. Слабее. Я уже не бью, просто тыкаю кулаками в его грудь, как

обиженный ребёнок.

Он ловит мой кулак. Прижимает к своей груди. Я чувствую, как бьётся его сердце, бешено,