Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 75 – Яна Ланская

У Пети много Lego, много игрушечных машин и фигурок хоккеистов. Есть книги, в основном нон

фикшн. Нет компа, это хорошо, значит, не гамает. Трогаю стену, которая имитирует настоящую

скалу, и замечаю стопку дарк-романов. Оборачиваюсь на него и провожу ревизию его

«богатства».

— Всё прочёл? — Еле сдерживаю смешок. На самом деле мне кажется, что у парней толерантность

к таким смелым книгам куда ниже, и если он осилил целиком хотя бы одну из них, он мой герой.

— В процессе, — загадочно отвечает Петя. — Можно вопрос?

— Да… — готовлюсь, что он спросит что-то о дарке, и запрыгиваю в предвкушении на

столешницу. Петя подходит ко мне, и у меня перехватывает дыхание. Неужели мы станем той

парочкой, что занимается сексом каждые пять минут? Интересно, а сколько раз в день он может…

— Какой у тебя настоящий цвет волос? — Спрашивает Петя совсем не то, что я ожидала.

— Светло-русый. Как у брата примерно.

— А зачем ты покрасилась?

Мне становится обидно. Ему всё-таки нравятся гламурные блондинки, как его бывшая сгущёнка,

и он начнёт мне внушать, что мне нужно смыть мой чёрный. Так абьюзеры и действуют.

Постепенно, поэтапно. Всё-таки ред-флаг.

— Нравится, — бурчу под нос и спрыгиваю со стола, направляясь к своим разбросанным шмоткам.

— Тебе идёт чёрный. Но по соскам понятно, что это не твой родной цвет.

— Что? — Оборачиваюсь на него, подбирая свои трусы.

— Да просто стало интересно, когда увидел твои сиськи и всё, — улыбается Петя, тоже

одеваясь.

Я сажусь на кровать, натягиваю джинсы, пристально на него смотрю и думаю, что сделала

поспешные выводы. Это просто любопытство, а не абьюз. Нельзя в каждом плохое видеть.

— Этот образ — защита, — решаю честно признаться. — А потом он стал частью меня в блоге,

отражением моего книжного амплуа, и я полюбила эту эстетику ещё больше. Мне нравится, что я

не как все. Нравятся эпоха конца девяностых и начало нулевых. Люблю гранж, панк-рок. Вивьен

Вествуд того времени, Маккуина, Марка Джейкобса. Но изначально я покрасилась и облачилась в

чёрный, чтобы защититься.

— От кого?

— После восьмого класса я переехала одна в школу в Канаде, и мне там было тяжело. Девочки

из привилегированной группы меня не приняли в свою компанию, потому что я не местная. А

грантницы всё равно считали меня привилегированной белой девочкой из Европы и тоже игнорили.

И я отдалилась, перекрасилась, облачилась в шипы, и мне стало комфортно в моём образе. Я

поверила, что это они мне не нужны, а не я им, и смогла эти четыре года просуществовать там.

— Ого. Почему Канада? Тяжело после московской школы было?

— Я никогда не училась в Москве. Я жила с пяти до четырнадцати лет в Лихтенштейне. Потом

родители развелись, и папа вернулся в Москву, а нас там оставил с мамой одних. У меня

хорошая школа была, друзья, и мы решили с мамой, что я доучусь там. Но папа решил, что если

определит меня в пансионат, то маме не то что не надо будет платить алименты, а можно с неё

их ещё и содрать. Поэтому меня отправили в Канаду, — слишком много рассказываю Пете и

понимаю, что переборщила. Зачем ему мои проблемы? Зачем я в таком свете папу выставляю? Но с

другой стороны, он тоже мне рассказал, что его отец их оставил. И вообще я никому никогда

это не говорила, кроме психолога и близких родственников, а потребность у меня явно была,