Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 91 – Яна Ланская

вкладывая в этот поцелуй всё — и извинение за глупый спор, и правду о своих чувствах, и

обещание, что сгущёнка теперь навсегда будет ассоциироваться только с ней и её губами. Она

отвечает с такой жадностью, что у меня темнеет в глазах. Она сгорает от желания, я это

чувствую каждой клеткой, и это меня дико вставляет.

— Мне надо на пару, — она неожиданно разрывает поцелуй и вырывается из моих тисков, вся

раскрасневшаяся.

Резко убегает и хитро посматривает на меня оборачиваясь. Играет, хитрюга. Мучает и изводит.

Я остаюсь сидеть, делая вид, что доедаю запеканку, а на самом деле давая своему члену

успокоиться до состояния, в котором можно будет встать.

Внезапно ко мне подсаживается Макс. Я вижу, как Маша на пороге столовой оборачивается и

смотрит на нас с любопытством. Макс молча кладёт на стол передо мной мои «Ролексы».

— Чё надо? — бросаю я грубо.

— Казанова, я вижу, что у тебя со страпонессой не чисто перепихон. Вы уже всех достали

своими лобызаниями. Допёр, что ты втянулся. Я погнал тогда. Осознаю. Извини.

— Во-первых, не со страпонессой, — рявкаю я. — У неё есть имя. Она Маша. Во-вторых, забудь.

Я застёгиваю часы на запястье и смотрю на своё предплечье. Теперь всё на своих местах. Свою

радость ему не показываю. Не хуй!

— Ты справедливо выиграл, — продолжает Макс, глядя в стол. — Утёр Геле нос. По полной. А

теперь её и Гасанов утром бросил, слышал?

— Макс, забудь про спор. Это не спор. У нас реальные отношения. — На новости не реагирую.

Мне плевать.

— Отношения? То есть Гелю не хочешь утешить? Всё вернуть? — Макс смотрит на меня

оценивающе.

— Исключено, — отрезаю я. — Я влюблён в Машу.

Макс замирает, потом медленно кивает.

— Понял, Педро. Извини ещё раз. Давай как-нибудь потусим все вместе. И с Машей твоей. Нам

без тебя скучно, Казанова. Не серчай.

— У нас с Машей планы интереснее, — говорю я, но уже без злости. На счёт потусить я ещё

подумаю. Вероятно, Геля захочет вернуться в нашу компанию. Не расстроюсь, если выберут её.

— Завидую, — смеётся Макс. — Ну так чо? Друзья?

Я вздыхаю. Он с гнильцой, конечно. Но и я не святой.

— Вроде того, — бурчу. — Всё нормально, Макс!

Встаю из-за стола. Член, к счастью, уже успокоился. Ухожу, не оглядываясь.

Последнюю пару отсиживаю на автомате и пишу Маше, собираясь на выход.

— Отвезу Гришу домой и вернусь за тобой. Отработаем твои шаги, потом поужинаем где-нибудь.

Хорошо?

— Хорошо. Я к пяти освобожусь, — отвечает Маша.

— Целую тебя. Куда можно. И куда нельзя.

— Меня куда угодно можно, — присылает эмодзи с закусанной губой. Улыбаюсь, как идиот, глядя

на экран.

И в этот момент чувствую прикосновение к спине. Чья-то ладонь нерешительно ложится на

лопатку. Знакомый, слишком сладкий, приторный запах духов бьёт в нос.

Оборачиваюсь.

Ангелина. Стоит, улыбается своей пластиковой улыбкой, глазки продажной шкуры заискивают, и

она явно на что-то рассчитывает.

— Привет, Петь! Надо поговорить, — мурлычет и хлопает ресницами.

Смотрю на неё и усмехаюсь, насколько Маша точно её охарактеризовала. Реально сгущёнка.

Голос — сироп, духи сахарно-конфетные, а я ведь не люблю сладкое. Как я её выносил вообще? Я

же острое люблю. А Энжи отныне кроме тошноты больше ничего не вызывает.

— Нам не о чем с тобой разговаривать, Геля, — говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти.