Книга Развод. Я взлечу, а ты ползай, страница 17 – Галина Колоскова

— Олег Валерьевич, я искренне рада, что вы здесь, как ценитель искусства, — говорю тем же ровным, профессиональным тоном, каким только что общалась с коллекционерами. — Если у вас есть вопросы по экспозиции, Катя с удовольствием на них ответит. Каталог с полным описанием работ и биографиями художников вы найдёте у выхода.

Я делаю маленький шаг назад, дистанцируясь. Моё движение — красноречивее любых слов. Оно говорит: «Ты — в моём прошлом. Ты — среди гостей. Не более того».

Его лицо белеет. Он видит моё равнодушие, насколько я спокойна, собрана, как всегда на своём месте. Он видит Илью, даже не считающего его соперником, потому что соперничества здесь нет и быть не может. Олег для моего нового мира — анахронизм. Человек, когда-то имевший для меня значение, но не теперь.

— Хорошо, — в его глазах мелькает что-то похожее на боль. Не из-за потери меня как женщины. Из-за потери меня как части своего успешного фасада. Из-за понимания, что он обменял бриллиант на стразы и теперь все это видят. — Удачи тебе.

— Спасибо, — в третий раз повторяю, разворачиваясь к подошедшим ко мне кураторам из Питера. — Простите, меня ждут.

И ухожу. Не оглядываясь. Я погружаюсь в разговор о возможности гастролей выставки по регионам. Голос звучит уверенно, мозг работает чётко. Но в самой глубине души, там, куда не добирается свет софитов и гул голосов, шевелится крошечная, тёмная завитушка чувства. Это не ностальгия, а горькое осознание. Человек, с которым ты делила жизнь, глядя на твой триумф, может испытывать только растерянность и сожаление. Не гордость. Не любовь. Сожаление о плохой сделке.

Но это чувство быстро тонет в волне происходящего. Ко мне подходит Илья, тихо говорит на ухо: «Продано шесть работ. Естьпредзаказ. Включая центральную инсталляцию. Инвестор из «Тейт» хочет обсудить резервирование всей экспозиции на осень следующего года».

Я киваю. Эти цифры реальность моей новой жизни.

Смотрю на зал, полный людей, на мощное, живое искусство на стенах. Поднимаю взгляд на своё отражение в тёмном окне — женщину в синем платье, которая больше не ищет в толпе чужого одобрения.

Олег ушёл. Я не заметила, когда. Он растворился, как и должно было случиться.

Вечер длится ещё несколько часов. Комплименты, переговоры, смех, музыка. Последние гости расходятся, и в галерее воцаряется благословенная, уставшая тишина. Я остаюсь одна. Прохожу по пустым залам, поправляю табличку у одной из работ, выравниваю бокалы на барной стойке.

Подхожу к огромному окну. Ночь. Москва светится внизу. Там, в этом свете, где-то есть он. И есть Лера. И их новая, «живая» жизнь, трещащая по швам под тяжестью её аппетитов и его растущих финансовых сложностей.

А здесь, в тишине, пахнет краской, свежими цветами и… возможностями. Победой не над ним. Над собой. Над той Алисой, что чуть не сломалась.

Прикасаюсь ладонью к холодному стеклу. На блестящей поверхности остаются следы. Как отпечатки на глине, из которой можно лепить что угодно.

В дверях появляется Илья. Он уже без пиджака, рукава рубашки закатаны.

— Всё, можно закрывать. Команда уборки приедет к утру. Тебе — домой. Завтра в десять совещание по бюджету второго квартала.

Я оборачиваюсь к нему и улыбаюсь. Настоящей, не дежурной улыбкой. Улыбкой человека, который устал, но знает, что сделал всё правильно.