Книга Вот и я, Люба!, страница 115 – Мара Евгеника

Проводив детей и переговорив с сотрудником охраны, иду по комплексу. Проверяю помещения, осматриваю кормушки, поилки, посещаю "ясли-сад" для поросят-откормышей и два бокса супоросных маток. В сгоревшие свинарники не захожу, боюсь расплакаться, нет у меня сил ни на какие эмоции.

Во время своего традиционного комиссионного осмотра делаю пометки в блокноте: провести обеззараживание всех помещений, запланировать ремонт в амбулатории и изоляторе карантирования свиней, заказать отгрузку навоза на полигон, закупить дополнительные корма, отобрать сто свиней на мясо и поросят на продажу.

"Да, все же придётся часть поголовья пустить на продажу, — думая, наблюдая за молодняком, почесываю хрюкающие пятачки, — иначе не сдюжить нам с остальным. Надо сказать Диме с Алёной, что всех взрослых маток, тех что уже по-четвертому разу опоросились, будем отправлять под нож…"

Из мыслей моих насущных меня выдергивает звонок, на экране имя "Сима". Несмотря на то, что сегодня ни с кем не хочу разговаривать, матери Степана во внимании отказать не могу. Принимаю вызов.

— Добрый вечер, Сима Иосифович, рада Вас слышать. Как ваше драгоценное здоровье? Как Григорий Аркадьевич?

— Любонька, здравствуй, мы с Гришей только что из новостей узнали об ужасной трагедии с твоими хрюшками. Прими наши соболезнования. Нам очень жаль пятаков твоих, — голосом Раневской басит в трубку Сима. — Да, милая, свиночек жалко, но для нас главное, что с тобой и детьми твоими все нормально. Любаша, ты не переживай и не убивайся. Все проблемы решаемы, если рядом есть люди, которым ты небезразлична и, которые готовы прийти на помощь. Если нужна помощь, то обращайся. Мы чем можем, обязательно поможем. Да, и скоро Степка вернётся, можешь быть уверена, он, как это говорит молодёжь, все разрулит. И я не шучу, деточка моя! Ты сыну моему можешь верить на весь мульон процентов. Степкино слово надёжнее всех этих хваленых швейцарских банков и этого пресловутого Форт-Нокса. Степану я верю так же как Григорию.

— Мамочка, у тебя точно все нормально? Ты на самом деле хорошо себя чувствуешь? — утром за завтраком взволнованно интересуется у меня беременная Алена. — Мам, нам с Димой реально не нравится твоё состояние. Ты слишком сильно похудела, лицо бледное, подглазины синие, взгляд поникший.

Смотрю на Аленку и не могу налюбоваться своим пузырьком на ножках. Невестке чуть меньше месяца осталось до родов.

Моя чуйка подсказывает, что мальчуган наш может и подзадержаться в мамкином животике.

Не хочу пугать Аленку разговорами о своем здоровье и своими подозрениями, а они у меня есть, потому пытаюсь отвлечь ее шутками-прибаутками.

— Эх, колобочек наш славный, катился, катился и докатился, — произношу, обнимая невестушку и нежно поглаживая её животик. — Как там наш пузырек-богатырек? Снова маме спать всю ночь не давал, желудок и желчный топтал, да? Бабуля все знает и видит, мамочка твоя с самого утра уже средства от изжоги пьёт.

— Вы нам зубы не заговаривайте, Любуля-бабуля, — зеркаля мой тон, отвечает Алёна, — Мам, мне и сыну твоему уже мочи нет смотреть, как ты таешь на глазах.

— Доча, прекрати истерировать. Тебе вредно, потому что это отражается на нашем малыше, — отвечаю, обнимая невестку. — Сама же, Алёна, в курсе, что забот у нас полон рот. Хорошо, удалось дом наш продать по нормальной цене. Теперь на эти деньги спокойно все доделаем на ферме, и начну снова толстеть. Хотя знаешь, милая, я себе нравлюсь похудевшей. Да, и мне реально легче двигаться стало. Так что давай без паники, тем более повода для неё нет совершенно.