Книга Вот и я, Люба!, страница 55 – Мара Евгеника

— Мне до зубовного скрежета нужно было видеть тебя, слышать и чувствовать, Любаша. Хоть пять минуточек, но побыть рядом с тобой. Улыбкой твоей порадовать себя. Носик твой чмокнуть, губочки облизать, лицом в грудь твою уткнуться. Услышать, как ты заливисто смеёшься и как мурчишь во время секса и очень органично стонешь, когда кончаешь. Любонька, поверь мне, так хорошо, горячо и сладко, как с тобой, мне не было никогда в жизни. И мои слова не только о сексе, а просто об общении с тобой.

На минутку замолкаю, потому что сам снова погружаюсь в воспоминания, конечно же, память подбрасывает самые горячие кадры прошедшей ночи.

Улыбаясь сам себе, продолжаю говорить.

— Все дни без тебя я перебирал в своей памяти каждый промежуток времени, который мы провели с тобой вместе. В этом моем потоке воспоминаний не было ничего, чтобы меня насторожило, разозлило или расстроило. Меня радовало абсолютно все! Радует все, потому что ты мне понятна и приятна. Знаешь, Любаша, ты как моё продолжение, которое не может раздражать, потому что это я сам. Понимаешь?

Женщина моя сладкая слушает меня молча, не перебивая и не пытаясь вставить в мой речевой поток свои пять копеек. Мне, кстати, изначально, понравилось её умение слушать и слышать. Из всех женщин, с которыми мне довелось или приходится общаться, такая черта есть не у многих. Из самых близких только у мамы и жены брата моего. Вот и мне, наконец-то, повезло.

Смотрю на время, понимаю, что надо ехать.

— Да, машину свою оставил подальше от твоего дома, чтобы никто не увидел ее. По поводу места и участников празднования Рождества — военная тайна. Если есть желание, применить пытки своими чарами, то предлагаю к этому вопросу вернуться в другой раз, можно ночью, — говорю шутливо и подмигиваю Любе.

— Степа, я не могу с тобой поехать, у меня семья и дети, — снова начинает трепыхаться моя зазноба.

— Любаша, тииишшш, — произношу, подняв указательный палец и приложив его к прекрасным губам. — Я же сказал, что отмечать будем семейно. Это означает, что дети в курсе. Им дана инструкция. Они знают, что делать.

— Ещё раз, Степан! Кто тебе позволил распоряжаться мной и моей семьей? — фырчит, словно кошка, Люба, упирая руки в боки. — Ты ничего не попутал? Мне, кажется, Степа, ты берегов не видишь?

— Любаша, главное слово твоего спича "кажется". Запомни, я ничего не попутал, — произношу тихим и вкрадчивым голосом, заглядывая в глаза моей строптивице. — Если ты сейчас не прекратишь падеж в пучину истерии, я тебя трахну прямо на этом столе. И мне это не кажется!

Вижу, Люба старается взять себя в руки, хотя продолжает в душе пыхтеть, о чем говорят ее бровки, сведенные домиком.

Снова приближаюсь к женщине впритык, беру рукой её за подбородок, прикасаюсь своими губами к её, зажатым в тонкую нитку, мягко их целую, развожу языком, ныряю вглубь рта. Вынырнув, облизываю со словами "вкусно и сладко".

— Любушка, я люблю тебя! Очень сильно люблю! Уверен в своих чувствах к тебе на тысячу процентов! Хочу, чтобы ты стала моей женой! — на последних словах незаметно достаю из кармана брюк колечко, целуя пальчики левой руки, одним движением надеваю ободок на безымянный. — Все, тигруля, теперь ты моя, я тебя окольцевал!

Красавица переводит свой взгляд на левую ладонь, несколько растерянно осматривает колечко на своём пальчике.