Книга Счастье в 50. Драмы больше нет, страница 79 – Мара Евгеника

— Буду ждать вас в клинике. Встретимся там.

Через час мы сидим в моём кабинете.

Виктория, строгая и собранная, листает документы, которые я успела собрать и те, что мне дал заведующий отделением патологии новорождённых.

— Так… юридически отказ еще не оформлен, — говорит она. – Мать еще может передумать в течение определённого срока…

— Она передумает, – запальчиво перебиваю я. — Она обязана передумать.

Вика смотрит на меня пристально. Вижу в её взгляде скепсис.

— Муза Анатольевна, ы уверены, что хотите в это ввязываться?

— Да, – отвечаю без тени сомнения в голосе.

Вишнева вздыхает, но кивает.

— Тогда надо звонить мамашке и разговаривать.

Набираю номер Марии. Та отвечает не сразу, голос настороженный:

— Что ещё, Муза?

— Мария, нам нужно встретиться.

— Зачем? – женщина сразу напрягается.

— Чтобы решить вопрос с вашим сыном.

— Я уже всё решила. И всё сказала тебе…

— Помню, – мой голос твёрд. — Но я могу помочь. У меня есть вариант, который вас может заинтересовать.

— Чём? – в её тоне слышится заинтересованность.

— Всём. Деньгами, лечением, оформлением документов.

Мария держит паузу.

— Вы… серьёзно?

— Абсолютно. Приезжайте завтра. Со мной будет мой адвокат.

Мария сначала колеблется, но, наконец, соглашается.

Домой возвращаюсь поздно вечером. Усталость давит на плечи, но мысли не отпускают.

Марию мне уже не жалко. Она сделала свой выбор. Но малыш… он ни в чем не виноват. И это не даёт мне покоя.

Перед сном проверяю телефон. Сердце радует сообщение от Назара: “Волнуюсь за вас с малышкой. Напиши, как самочувствие и дела? Скучаю. Обнимаю. Назар”.

Улыбаюсь и начинаю набирать ответ, но в этот момент раздаётся звонок.

— Музочка, – голос генерала тёплый, как нежный плед из альпаки, под которым мы провели новогоднюю ночь. – Не спишь?

— Нет.., – отвечаю и сажусь на кровать.

— Что-то случилось?

Слышу в голосе Орлова искреннюю обеспокоенность.

Минуту думаю: стоит рассказывать о брошенной малыше или нет.

Не выдерживаю и все же рассказываю Назару всё. О мальчике, о Марии, о плане, который у нас созрел с Викторией.

Орлов слушает молча, потом выдыхает:

— Муза, ты самая удивительная и необыкновенная женщина, – а потом генерал говорит мне то, от чего по моим щекам непроизвольно начинаю катиться слезы.

— Не плачь, Музочка. Все получится и будет хорошо! – успокаивает меня Назар.

— Понимаешь… Я просто… не могу иначе.

— Знаю, – тихо произносит он. – Поэтому и говорю, что ты необыкновенная женщина...

После разговора с Орловым я закрываю глаза, и, засыпая, впервые за этот долгий день чувствую, что не одна…

Пять лет спустя

— Ма-а-а-а-м…

Раздается звенящий голосок Анны Назаровны и четырехтактное шлепанье босых ног по полу.

— Анюта, подози. Я не так говолил, – догоняет Нюшкин “колокольчик” басок Серафимки.

— И что? И что? Сказал же… Теперь давай делай. Сам. Помогать не буду, – капризно заявляет брату маленькая вредная егоза.

— Мофет… Потом, а? – делает еще попытку Сима. – Фигушки… Раз сказал, значит, выполняй, – тут же тоном Орлова отрезает мелкая “генеральша”.

У меня начинает зудеть каждая клеточка, так хочется узнать причину спора и перепалки моих пятилетних детей – дочери Анны и “солнечного” сыночка Симочки. Но…

Не делаю этого, вспоминая слова Назара: “Музочка, детвора должна сама справляться со всем. Мы можем им помочь только в случае, когда они на самом деле не могут решить вопрос. Особенно между собой. И перестань жалеть Серафима. Он сильнее, чем ты думаешь. И у него есть правильная поддержка. Эту функцию прекрасно выполняет Анна…”