Книга Развод в 44. Вот и сказке конец..., страница 78 – Ольга Тимофеева

Но это все - там. Потому что там не было ни этой квартиры, ни той ссоры в ванной, ни ночи, когда я поняла, что он больше не мой человек.

Дома это все снова всплывет. Там нельзя просто притвориться.

Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. До Москвы еще несколько часов. И я не знаю, как оно будет - там, дома. Не с ним. Не с кем-то. А с собой. Но мне почему-то кажется, что я справлюсь.

Потому что впервые за долгое время я лечу не обратно.

Я лечу вперед.

— Люд, - вдруг говорит Руслан и откашливается.

— Да.

Открывает рот, чтобы что-то сказать, но закрывает.

Выдыхает.

— Ничего… просто…. спасибо. За все.

От этого простого “спасибо” еще хуже.

Оно как очередное осознание, что это точка для нас.

— Пожалуйста.

На кухне тихо. Только стрелки настенных часов шепчутся друг с другом, отмеряя время между прошлым и будущим.

Я ставлю чашку на стол, но так и не пью. Кофе остыл.

Вскрываю пакет с бумагами.

Те самые.

Достается тяжело - будто вместе с ними вытягивается из меня что-то еще.

Мои условия.

Его подпись.

Папка кажется толще, чем была раньше - может, просто руки дрожат. Может, просто на сердце тяжелее.

"Стороны договорились..."

Стороны. Мы с ним. Уже не "мы", а "стороны".

Даже не Люда и Руслан. Бумажные призраки.

Я читаю, как будто пытаюсь найти в этих буквах подвох. Или надежду. Но там только логика. Четкие формулировки, лишенные чувств. Все справедливо. Все правильно. Все по закону.

А по жизни?

Я в белом платье. Он в классическом костюме. Жаркий день, и он вытирает с моего лба каплю пота и шепчет: "Ты моя. Навсегда".

Я тогда смеялась, потому что не верила в слово "навсегда". А он верил.

Потом был Сашка. Схватки, боль, страх.

Он тогда сказал: "Ты самая сильная женщина в мире".

Я хотела второго. Очень хотела. Но все как-то не складывалось. То не лучшее время, то у меня проблемы со здоровьем, то с Сашкой вечно по больницам.

Отложили. Потом снова. А теперь.... уже поздно. Уже не будет.

Квартира. Машина. Доля.

В строке про ребенка - формальность. Сыну двадцать. Его уже не делят. Он сам решает, с кем быть и когда.

А с кем остается женщина, у которой отрезали двадцать лет жизни, как будто хирург удалил больной орган?

Я сжимаю страницы крепче.

Все правильно.

И все равно будто под кожей лезвием проводят.

Я помню, как мы смеялись. Как ссорились. Как молчали ночами, и каждый лежал на своей стороне кровати, думая, что уже поздно что-то чинить.

Потом мирились.

А потом случилась она.

Да и дело не в ней.

Дело в нас.

В том, что мы не сохранили. Что не поняли. Что не проговорили.

Я переворачиваю последнюю страницу.

Его подпись. Четкая. Ровная. Спокойная. Как будто он действительно все решил.

А я? Я тоже решаю. Сейчас. В эту минуту. Подписываю и точка.

Но почему это не точка, а как будто… гильотина?

Пальцы соскальзывают с ручки.

Сижу и просто смотрю в окно. Там облака бегут, как будто ничего не происходит.

А у меня - конец истории.

И я сама в этом конце.

Сама пишу его рукой.

В груди пусто.

Так пусто, как будто внутри вырезали целый кусок - с любовью, с верой, с будущим.

Подписывать сейчас - значит, навсегда признать, что уже ничего не будет. Ни "нас", ни "семьи", ни "потом".

Ставлю подпись.

Сегодня мне просто надо пережить это чувство. До конца. Чтобы не жалеть потом, что не оплакала. Не отпустила. Не закрыла.