Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 100 – Елена Львова

В ней, наверное, и есть ответ.

Переговорка живет своей жизнью еще до того, как я в нее захожу.

Слышу сквозь дверь: кто-то листает документы, кто-то перешептывается, Влад стучит по клавиатуре с такой скоростью, будто пытается выиграть чемпионат мира по набору текста. Рабочий шум — ровный, привычный. Как белый шум, на котором можно не спать, но можно и не думать.

Я толкаю дверь плечом, так как руки заняты папкой, которую мне сунули в коридоре.

— Так, — говорю, не закрывая дверь. — Давайте быстро.

Влад поднимает голову, и его пальцы на секунду замирают над клавиатурой.

— У нас в целом все спокойно, — докладывает он. — Остались хвосты.

— Какие?

— Подписания, финальные правки, пара согласований. Ну и там по мелочи, если считать за хвосты бумажки, которые юристы перекладывают с места на место, потому что им так спокойнее.

Я прохожу к столу, смотрю в документы.

— Это сегодня, — перекладываю одну папку в сторону. — Это до обеда, — отправляю вторую к краю. — Это я забираю.

Влад поднимает бровь.

— Вы уверены? Там формулировки — занудство еще то.

— Я люблю занудство, — говорю. — Когда оно мое.

Он хмыкает, но спорить не пробует.

— Ну, тогда я спокоен.

— Правильно, — отвечаю.

Помощник юриста, молодой парень с идеальным пробором, который, кажется, даже ночью не сбивается, аккуратно кашляет.

— По инвесторам все подтвердили. Никаких дополнительных условий не выдвигают.

— Отлично, — киваю. — Значит, закрываем без сюрпризов.

— Они просили еще один созвон, чтобы уточнить…

— Давайте без «еще одного», — перебиваю. — Я им напишу.

Парень кивает и делает пометку с таким видом, будто я только что отменил налоги.

Кто-то с края стола, тот самый, который всегда уточняет «а если», осторожно поднимает руку.

— Там еще по договору… формально надо уточнить пункт седьмой. По трактовке.

Я даже не поднимаю голову.

— Уточните. Но без креатива. Пункт седьмой не требует изобретательности.

Влад тихо усмехается, и я слышу, как он наконец откидывается на спинку стула.

— Марк имеет в виду — не усложняйте, — переводит он для тех, кто не понял.

— Я имею в виду именно это, — подтверждаю.

Через полчаса все начинает складываться. Без рывков, без лишнего напряжения. Просто работа. Я ставлю подпись, сдвигаю папку в сторону, беру следующую. Руки двигаются сами, голова включается только там, где нужно.

Остальное фон.

Влад откидывается, проводит ладонью по лицу, трет глаза. Под ними тени — видно, что последние дни он спал плохо.

— Все, — говорит. — Кажется, можно выдохнуть.

Я закрываю последнюю папку. Смотрю на стол. Ровные стопки, подписанные бумаги, ни одного лишнего листа. Все, что висело, решилось. Все, что боялось рассыпаться, собралось.

— Можно, — говорю.

Пауза.

— Но недолго.

Он улыбается.

— Вы изменились, — говорит он.

Я задерживаюсь у двери.

— Возможно, — говорю.

— В лучшую сторону?

Я усмехаюсь. Потому что не знаю. Потому что измерять это «лучше» сейчас, все равно что взвешивать воздух.

— Пока рано подводить итоги.

Выхожу, дверь закрывается за мной, и ровный рабочий шум накрывает снова. Разговоры, шаги, звонки — все это было моим белым шумом годами. Раньше он держал. Не давал провалиться в тишину, где слишком много вопросов. Сейчас просто есть. Я иду к лифту, и за спиной остается переговорка, люди, Влад. Все, что я строил. Все, что держало.